След лисицы на камнях

А все потому, что она нравилась ему. Не Бакшаева, а та, другая. Она нравилась ему, и он не замечал очевидного.

«Мне ночами снилось, как я сижу возле печи и жгу ее туфлю», – сказал Красильщиков.

«Баба все ходила, лучом в меня светила, – сказала Яковлева. – Я ей кричу: брось, брось туфлю! А она мне кулаком грозится».

«Я ее поначалу и не узнала, – сказала Надежда Бакшаева. – Приоделась! Балетки такие фасонистые напялила!»

– Лариса Сергеевна, я скоро вернусь.

Макар выбежал из дома, забыв надеть куртку, за калиткой спохватился, но махнул рукой.

Он постучал снова. Ну же, ну! Сегодня воскресенье! Она не могла уйти!

– Надежда! – заорал он во весь голос и заколотил так, что затряслись стекла.

За окном мелькнуло заспанное лицо. Через пару минут хлопнула дверь, и на крыльцо вышла, кутаясь в халат, Надежда.

– Поспать-то мне можно? – хмуро спросила она.

– Балетки, – сказал Макар.

– Балетки, в которых приехала Вера… Вы сказали: фасонистые. Почему?

– Какая дура в белой обуви сюда поедет? Навоз в них месить, что ли?

– Когда вы раскопали ее, она была в этих туфлях?

– Балетках, – мрачно поправила Надежда.

Она удивленно посмотрела на него, хотела возразить, но вдруг задумалась. Опустила взгляд на свои ноги, обутые в розовые тапки с заячьими ушами, и неуверенно сказала:

– В одной. Вроде бы. Точно, в одной! Я еще подумала, что вторая осталась в земле, но решила, что ради Веркиных башмаков второй раз копать не стану.

Илюшин поблагодарил и медленно пошел обратно.

Он знал ответ на свой вопрос, но хотел услышать, как это произнесет Яковлева.

Старушка, задремавшая в кресле, открыла глаза, глубоко вздохнула и поправила очки.

– А, это ты… Борис Ефимович вернулся?

– Он на кухне, пьет чай, – сказал Макар. – Лариса Сергеевна, помните женщину, которая украла вашу туфлю? Она светила острым лучом сквозь окно…

Взгляд ее был таким расслабленным, таким безмятежным, что Илюшин испугался: а если старушка снова все забыла? Если теперь ее время отсчитывают другие часы, и в этой ветке не случалось женщины, идущей ночью с ворованной обувью в руках?

– Помню, – спокойно сказала Яковлева.

– Да, – согласился удивленный Макар, – говорили. Лариса Сергеевна, вы ее узнали?

– Видела где-то, давненько уж… Она все ходит, одежду ему поправляет…

– Мальчонке, – сказала Лариса. – Холодно ему.

Зря я вернулся, подумал Макар. Переоценил ее.