След лисицы на камнях

Нашли, твари, и ментам сдали…

Лицо Возняка скривила гримаса боли.

– Ты чего, бать? – Петр вскочил и кинулся к нему. – Бать? Сердце?

Он нелепо захлопал по телу Григория, ощупывая его, словно рассчитывая найти рану, из-за которой страдает отец.

– Брось! – прикрикнул охотник. – Я тебе что, комарами обсижен?

– Плохо тебе? А? Ну! Скажи!

Возняк откинулся на спинку стула, тяжело глядя на сына.

– Не знаю… – рот Петра страдальчески скривился, будто тот собирался зарыдать. – Я ее искал… везде… ждал! Пришел – ее нету; я стучал, ходил вокруг, а она… У-у-у-у, шалава! – вдруг страшным голосом сказал он.

Петр хихикнул и принялся раскачиваться, пусто глядя сквозь отца.

– А ну перестань… – с тихой угрозой сказал Возняк.

– Гори-гори ясно-о-о…

Охотник ударил ладонью с размаху по столу, так что подпрыгнули фотографии на стенах. Петр вздрогнул и очнулся.

– Я кому говорил: даже спички с собой не носить! – прошипел отец.

– А я того, – Петька глупо ухмыльнулся. – Зажигалочкой…

Возняк приложил ладони к вискам и застыл, погрузившись в тусклое бесчувствие.

Очнулся он от того, что кто-то трогал его за колено.

– Бать, ну бать, ты чего, бать, я не хотел, ну! Чесслово, не буду больше… – бубнил Петька, сидя перед ним на корточках. – Спалить хотел суку… ночью пришел, стучу, а никого… куда делась? По мужикам пошла, шалава… Я больше не буду, бать… мне бы только найти ее, вернуть надо, вернуть…

– Замолчи, – глухо потребовал Возняк.

– …куда я без нее, – бормотал сын, – не хочу, не могу, дышать нечем… и вот тут, вот тут тесно, в груди… а если огонек развести, то повеселее… огонечек, он как собака лижется… и весело от него! Как водочки принял! Ух, весело!

– Замолчи! – выкрикнул Возняк.

– Ну, ты чего, бать? – огорченно спросил он.

– Те мужики, которых ты видел в лесу… которые тачку нашли… Тьфу! – вскинулся Григорий. – Зачем ты Верке ее отдал?

– Не отдавал я! Сама взяла!

– Пес с ней! Слушай: те мужики прознали про все.

– Ты о чем? – недоверчиво спросил Петр.

– О пожаре. И про Леньку. Как Бакшаевы горели.

Лицо сына приобрело сонное, осоловелое выражение.

– Бакшаевы горели… – отрешенно повторил он.

– Да! Слушай, Петька… – Возняк наклонился к сыну, обхватил ладонью его затылок, тесно прижался горячим лбом к его лбу. – Петенька, сынок, они ведь заложат нас. Сдадут, Петь! Они твари знаешь какие?..