След лисицы на камнях

Их Красильщиков купил на корню… Всех купил! Тебя под суд отправят, меня опозорят… Понимаешь теперь, какие у нас дела творятся? Они меня избили, эти двое… пистолет приставили к башке, вот сюда ткнули. – Он с силой нажал на влажную ямку на шее под волосами. – Мы, говорят, все про тебя расскажем. Убить нас хотят, сынок, мешаем мы им, подличать мешаем… сначала егерей на меня натравили, теперь вот это… Только эти двое знают, а больше никто… Я бы их в лесу закопал, но вот сюда, прямо сюда прижали… не дернешься… Это дрянные люди, сынок, не люди вовсе, ты бы слышал, какие они мне слова говорили… Не люди они, таким и жить не надо.

Он на секунду замолчал, испугавшись того, что выпалил, будто в горячечном бреду.

– …не надо! – глуховатым эхом откликнулся сын.

– Нет, Петька, не надо! – с нервным смешком подтвердил Возняк. – От них все зло. Они хуже бешеной собаки. Всех кусают. Собаку давно бы пристрелили…

Слова упали, и Григория снова окатил страх. Но он тут же сказал себе, что ничего, ничего-ничего, пусть знают, как целиться в него… они первые начали, не он.

– На тебя никто не подумает… – еще тише шепнул Возняк, так тихо, что не услышал самого себя. И не мог бы сказать наверняка, был ли вопрос сына «Где они?», или ему почудилось.

– У Красильщикова, – выдохнул он словно бы в никуда. Как будто разговаривал сам с собой.

«Нет ничего дурного», – повторил Возняк про себя, вновь ощущая, как поднимается и сковывает его уже знакомое оцепенение. Он сидел, согнувшись, пока жар разбухал в нем, и ему казалось, что он пылает, потому что Петька, окончательно сойдя с ума, поджег и его. Все горело: и Верин дом, и терем, и избушка егерей, и Камышовка со всеми ее обитателями…

Сколько продлилось это состояние, Григорий не знал. Когда он очнулся, в комнате никого не было.

Подошел к сейфу, открыл его и увидел, что исчез гладкоствольный «Вепрь», купленный как замена старой «Сайге» полтора года назад.

На перилах крыльца сидела Татьяна в спортивных штанах-шароварах и ярко-желтой куртке; Красильщиков стоял перед ней, держа ее за руку, и на секунду Илюшину показалось, будто он явился в разгар матримониального предложения.