След лисицы на камнях

А когда огонь издалека увидал, бросился обратно. Смотрю – женщина идет, качается. Я – к ней: думал, пьяная она, поддержать бы ее, чтоб не завалилась… А она на меня глаза вскинула, я и заорал как больной.

– Вы ее сразу узнали?

– Ее забудешь, как же!

– Она растолстела сильно…

Худяков пренебрежительно махнул рукой:

– Это все шелуха. Взгляд у нее тот же. Муху кусачую, лютую скрестить с бешеным волком – вот такой взгляд. Она, когда я вздрогнул, всмотрелась в меня пристальнее, и вдруг заулыбалась во весь рот.

До ушей! Ба-а! – говорит. – Это ж наш Ванюша!

Иван покачал головой.

– Я ведь много раз представлял, как мы встретимся. Как я в глаза ей посмотрю, а она плакать станет и прощения просить. А когда до настоящей встречи дошло… Какое там прощение! Верка мигом просекла, что я в бегах. Знала откуда-то, что у меня еще срок не вышел… Я сначала думал: боялась меня, а потом понял: ни хрена она не боялась. Ни бога не боялась, ни черта, ни Гришки Возняка. Смотрит на меня, прищурилась такая и тянет: «Ванюююююшка! Да ты беглый зэк!» Вся в грязи, в земле с ног до головы.

Волосы всклокочены. А зубы все равно скалит!

Макар понимающе кивнул.

– Что она вам сказала? Что сдаст вас в полицию?

– Верно, – усмехнулся Худяков. – Даже покраснела от удовольствия. Ты, говорит, пойдешь за побег на новый срок! Сдохнешь за решеткой, Иван! Улыбается, а у самой глаза злющие-презлющие! Я только тут и понял, что она меня ненавидела все это время почище, чем я ее.

Вера была не из тех людей, которые говорят себе: я невиновного в тюрьму отправила. Она себя, красавицу, сто раз оправдала: плохой был человек Иван Худяков и на воле ему не место.

– В голове помутилось, – сказал Иван, не зная, что почти дословно повторяет слова Красильщикова. – И в ушах звон… Она мне в лицо скалилась. Совсем не верила, что я на нее пойду. А я пошел. Она баба здоровенная, а я… Чего я? Правильно Михалыч сказал: старик; старик и есть! Лицо у нее удивленное стало, а глаза все равно были злые… Были, – повторил он.

Уронил руки, ссутулился и тяжело опустился на мокрую землю – дряхлый, разрушенный, умирающий человек. Худякова кинулась к нему, но Иван отрицательно качнул головой.

– Не надо, мать… Отсижусь. – Он поднял глаза на Макара. – Но вот труп ты, умник, не найдешь. И слава богу! И не надо этого, никому не надо.

– Я уже нашел, – сказал Илюшин. – Когда увидел рисунок Татьяны и понял, что он означает.