След лисицы на камнях

Из тусклого длинного неба падали редкие хлопья, и было так тихо, словно жизнь то ли закончилась, то ли еще не начиналась.

Илюшин поднялся на пригорок и остановился. Перед ним лежала зимняя деревня: опрокинутые лодки черных крыш, укатанная дорога, сугробы и заснеженные палисадники. Издалека принесло запах дыма. На одном из коньков сидела ворона, и Макар вспомнил, как уже стоял однажды на похожем пригорке.

Невдалеке заскрипели шаги. Илюшин обернулся: из леса выбиралась старуха Худякова в ушанке, лихо заломленной на одно ухо, что придавало ей разбойничий вид; на боку у нее висела корзина.

Нина Ивановна подошла, встала рядом с Макаром и тоже стала смотреть. Некоторое время они стояли молча.

– Если на похороны, то опоздал ты, мой милый, – сказала, наконец, старуха. – Двенадцать дней как отпели. А если на свадьбу, то рано. Говорят, в мае сыграют. Танька уже вовсю в тереме хозяйничает. Чижика разбаловала! Спит теперь на подушке, оглоед.

– Он сильно мучился? – спросил Макар.

– Красильщикову дали два года условно.

Да ты, должно быть, знаешь! Андрей Михалыч сказал, что адвоката прислали вы с Сережей. Видала я его издалека: дрищ дрищом, и ботинки желтые. Тьфу, позорище! Но вроде справился.

– Он сильно мучился? – спросил Макар.

– А, чуть не забыла! Петьку-то поймали. Знаешь, как нашли? Он в лесу поджег избушку егерей и сидел-смотрел, пока его крутили. Совсем рехнулся! Шутка ли: родного отца застрелил. Суд, говорят, в апреле. Вот не знаю: идти, не идти? Капитолину бы отправить, так ведь она потом все переврет…

– Он сильно мучился, Нина Ивановна?

– Тихо ушел, как перышко улетело, – сказала она.

– Двух дней до приговора не дожил. Когда Надька Бакшаева давала показания, все наши собрались. Даже Яковлева пожаловала! Уставший он был, Макар. Под конец меня к нему пустили, правда, только один раз… Он все время спал, но проснулся, узнал меня. Я его спрашиваю: чем тебя порадовать, Ваня? А он в ответ зубы скалит: прекрати, говорит, позориться и своими драными колготками заматывать саженцы на зиму! Купи, говорит, спанбонд. Это типа ткани такой, для садоводов. И смеется. Похоронили его у нас на кладбище, в лесочке. Весной рябину там посажу. Рябинка – красивое деревце, и приживается хорошо.

Ворона, покачиваясь, прошла по коньку.

– Ишь, повадилась, дрянь такая, – беззлобно сказала Худякова. – Прилетит и ждет!

– Меня ждет. В лес со мной не ходит, к деревне жмется. Я так думаю, Верка это…

– Какая Верка? – осторожно спросил Илюшин.

Макар покосился на Нину Ивановну.