След лисицы на камнях

Руки и ноги Веры торчали во все стороны; ошеломленной Бакшаевой на секунду почудилось, будто в тележке не один человек, а два. Ее не так поразила смерть сестры, которую она не успела еще осмыслить, как пренебрежительное обращение с покойницей.

– Грохнул Верку, – восхищенно шепнул ей на ухо Григорий.

Надежда даже кивнуть не могла, окаменела. И вдруг икнула – громко, на всю округу.

Возняк зажал ей рот. Женщина замотала головой, пытаясь освободиться.

– Куда он везет ее, знаешь? – спросил охотник, убрав ладонь.

Не слушая ее тихих протестующих выкриков, Григорий отделился от дома и беззвучно, как тень, последовал за Красильщиковым.

Надежда постояла, глядя им вслед, и тоже пошла, нисколько не таясь. Так они и перемещались втроем по Камышовке: впереди Красильщиков с мертвой Верой, за ними живой Григорий, за ним полуживая Надежда.

Однако в отсутствие Возняка, оказывавшего парализующее воздействие на ее рассудок, Бакшаева понемногу начала соображать. Оцепенение спало, и чей-то довольный голос произнес над ухом: «Делиться, значит, не придется».

Делиться не придется! Три миллиона останутся нетронутыми! – вот о чем размышляла Надежда, ковыляя по дороге в каких-то тридцати метрах от убийцы. Наглая Верка не отберет ее деньги, не сдаст ее в полицию.

Гибель сестры, если присмотреться, сулила немалую выгоду.

Возняк спрятался за магазином, и Надежда последовала за ним. Встав рядом и вытянув шеи, они наблюдали, как Андрей перетаскивает тело из тележки в яму и засыпает землей.

– Лопату захватил, не забыл, – тихо сказал Возняк.

– А где Василий?

Женщина вскинула голову, и на дальнем конце деревни, где и жилых домов-то почти не осталось, расслышала мерный стук колотушки. Пьяница часто бродил там, среди покосившихся изб с выбитыми стеклами, и все стучал, стучал, то ли распугивая, то ли созывая призраков.

Красильщиков равномерно махал лопатой. Бакшаева наблюдала, безотчетно восхищаясь его сноровкой. «Ай молодец!» На миг ее ужаснуло направление собственных мыслей. Но перед глазами возникла толстая Верина рука, выкладывающая из белых цветков похабное слово, и угрызения совести растаяли без следа.

«Заслужила! Как ты с людьми, так и они с тобой!»

Закончив работу, Красильщиков, казалось, оцепенел. Словно надгробный памятник застыл он над могилой.

– Как думаешь: прихватит у него сердчишко? – шепнул ей на ухо Возняк. Он о Вере тоже не горевал, и оба знали, что тому причиной.

– Или повесится? Убийцы, они, знаешь, часто…

– Смотри, уходит! – перебила Надежда.