След лисицы на камнях

Он шел по длинному деревенскому дому и половицы скрипели под ногами, а внизу сновали непонятные существа – то ли мыши, то ли белки; нет, все-таки белки, и в этом-то и заключалась странность: отчего же лесной зверь живет в подполе? В соседней комнате, куда он шагнул в поисках хозяев, оказалось кладбище. Под ногами по-прежнему что-то скрипело, могилы вырастали одна за другой, словно объемные картинки в книжке-раскладушке, и возле одной такой картинки он встал, пытаясь разобрать эпитафию.

Четыре строки были выбиты на надгробной плите. Смысл прочитанного ускользал, – точно льдинка, которую он сжимал в кулаке, таяла и приходилось ловить ее снова. В какой-то момент ему удалось сконцентрироваться и перебросить непонятные слова на другой берег, за пределы сновидения, и в ту же секунду, словно он был соединен с ними неразрывной нитью, его самого выдернуло из сна.

Кладбище, сказал себе окончательно проснувшийся Илюшин. Эпитафия. Река.

Затем вспомнил, как надо работать со снами, и потянулся за тетрадью.

Торопливо застрочил: дом, скрип, подпол, белки, могила…

И вдруг ясно понял, что именно все это время ускользало от его внимания.

Утром повсюду лежал снег. Деревня, выглядевшая накануне жалкой замарашкой, преобразилась и засияла.

– Отфотошопили нашу Камышовку, – сказал Бабкин, спустившись утром на кухню. – Кстати, находка для логопеда. Слушай: «Шла Саша по шоссе и фотошопила Камышовку». Дарю! Можешь передать какому-нибудь шепелявому другу.

Хотя откуда у тебя друзья…

Илюшин уже стоял в дверях.

– Ты куда это? – удивился Бабкин.

– Потом, Серега, все потом! Завтракай, а я к Капитолине.

– Я тут подумал: что, если труп у Григория в прицепе? – крикнул вслед ему Сергей. – Мумифицированный! Он ведь охотник, мог и чучело набить из Бакшаевой!

Илюшин только махнул рукой, и прекрасная версия, которой Бабкин надеялся сразить друга наповал, ушла в молоко.

Макар шел, подпрыгивая от нетерпения, а затем сорвался на бег.

Пару раз чуть не брякнулся – белизна оказалась обманчива, снега выпало только-только, чтобы прикрыть землю, и ноги то и дело разъезжались на грязи, – однако скорости не сбавил. Ночью ему с трудом удалось уснуть. Вопрос, на который он не мог немедленно получить ответа, чесался и зудел хуже сотни комариных укусов.

– Капитолина Игнатьевна! Капитолина Игнатьевна!

Старуха выглянула в окно.