– Начнем, пожалуй…
Встал на колени, склонился, приложил ухо к прохладному рельсу. Не почувствовал ни малейшего содрогания – поезда поблизости не имелось. Выпрямился, задрав свитер, достал пистолет и, не колеблясь, метров с десяти дважды выстрелил по линиям светофора.
Взлетело стеклянное крошево, зеленый огонек погас. Подобрав гильзы, Мазур подтолкнул Джен:
– Пошли, живенько!
И быстрым шагом направился навстречу ожидавшемуся поезду, в ту сторону, откуда они примчались.
– Правда, не будет аварии? – спросила Джен.
– Какая там авария, – отмахнулся он. – Встречного состава не будет, иначе не горел бы зеленый, да и движение тут подчиняется тем же законам, что и на шоссе, правостороннее, это колея для тех, что идут на восток…
– Но могут вызвать полицию…
– Мне, конечно, грустно с тобой делиться печальными секретами, – сказал Мазур. – Но с прискорбием должен объяснить, что не будет ни особенного шума, ни удивления. У нас сейчас на железных дорогах хулиганят вовсю – светофоры бьют, камнями окна выбивают, кладут на рельсы всякую дрянь.
Времена такие, смутные и зыбкие, порядок подрасшатался… А потому никто и не станет особенно удивляться. Спишут на проделки окрестных тинейджеров, свяжутся со станцией по радио и преспокойно поедут дальше. Светофор для того и поставлен, чтобы его можно было заметить издалека, затормозят, как миленькие…
Отойдя метров на триста от места, где он столь бесцеремонно нахулиганил, Мазур свернул в лес. Отыскав подходящую колоду, они присели под деревом, метрах в пятнадцати от опушки.
Справа раздался перестук колес – это шел состав с той стороны, куда они стремились. За деревьями мелькнули зеленые пассажирские вагоны, состав пролетел, не снижая скорости.
Неизвестно, сколько придется ждать. Чтобы не терять времени, Мазур начал в темпе просвещать Джен – подробно рассказывал, что из себя представляют российские поезда, и как себя следует вести, чтобы не возбуждать подозрений. Начал с общих вагонов – еще неясно, куда предстоит попасть, может, придется трястись на жестких скамьях…
Джен прилежно слушала, и глаза помаленьку круглели.
В самом деле, для благополучного западного человека сие диковато. Но Мазур не чувствовал ни обиды за державу, ни позывов ущемленной гордости – некогда было.
Оказалось, торопился напрасно – успел все растолковать подробно и вдумчиво, а поезда все не было. Минут сорок они решительно не знали, куда себя девать, то перебрасывались пустяковыми фразами, то пытались развлечь друг друга анекдотами.
