Пороховая гарь ударила Ивану в нос.
Голый по пояс мужчина, в штанах с болтающимися штрипками, пронесся, как метеор, от кровати к подоконнику, по дороге перевернул тяжелый стол, скорчился за ним. Отправилась в полет тяжелая табуретка, поразила в плечо вскочившего Моргунова. Тот снова покатился, выронил пистолет."
"Иван вбежал в комнату, давя на спусковой крючок. Пули крошили подоконник, оконную раму. Капитан поскользнулся на ветхом коврике, тот поплыл вместе с его ногой. Осокин протаранил вешалку, на которой висела верхняя одежда, сорвал ее со стены, перевернул какой-то бак.
Разлетелись во все стороны сапоги, стоптанные зимние ботинки.
– Чалый, бросай оружие, ты окружен! – выкрикнул капитан.
Хуже нет – брать живым преступника, стреляющего на поражение!
Чалый за столешницей сменил обойму. Снова загремели выстрелы. Лейтенант Еременко, вбежавший в комнату, был вынужден свернуть, столкнулся с матерящимся Моргуновым.
Когда Иван поднялся, Чалый уже взлетел. Проявляя чудеса подвижности, он перевалился через подоконник, добил пяткой болтающуюся раму и мгновенно исчез из вида.
В два прыжка Иван достиг окна, свесился в проем. Путь отхода у Чалого имелся. Под окном рос кустарник. Если сверзишься в него с высоты, то приятного будет мало, но хотя бы выживешь.
Внизу затрещали ветки, посыпалась листва. Преступник, голый по пояс, выбрался из кустов.
Иван отшатнулся. Пули летели в окно, сбили огрызок стекла, висящий на соплях. Осокин стрелял, закусив губу. Он мог бы поразить паршивца, но промахивался намеренно, еще не утратил надежду взять его живым.
Преступник возился в кустах, потом вырвался на свободу, откатился за дерево.
– Стоять! Бросай оружие! – выкрикнул боец НКВД и кинулся ему наперерез.
Чалый застрелил его в упор. Боец упал с пробитой грудью.
Теперь уже все били на поражение. Слева и справа гремели выстрелы. Но Чалый был увертлив как угорь, уклонялся от пуль. Силуэт лазутчика мелькал среди деревьев. Прямо по курсу выбежали два солдата, стали беспорядочно стрелять.
Чалый вдруг резко сменил направление, метнулся на торец барака.
Еще один боец, бросившийся наперерез, выронил карабин, схватился за простреленное плечо.
Иван опомнился уже в кустах. Он даже не помнил, как спрыгнул в них. Только и успел сунуть пистолет за пазуху. Чувства его отключились. Горланил Моргунов, свесившись с подоконника. Где остальные? Осокин рычал от ярости, топтал ветки, ломал их руками.
– Не стрелять! Прекратить огонь! – приказал он.
Капитан помнил, куда побежал Чалый.
