Онлайн-библиотека книг
Образование, оно кое-что значит…
— Соседи вспоминают их?
— Мы-то здесь без году неделя…
— Но ведь сошлись с кем-нибудь?
Нырков кивнул в сторону кухни, где хлопотала его жена:
— Это бабское дело. Она, наверное, болтает с женщинами, Мне некогда. Намахаешься за день топором, еле ноги доносишь… Правда, когда узнали на улице, что Аня покончила с собой, обсуждали…
— А как узнали?
— На одной земле живём. Написал, видать, кто-то. Может, Анфиса Семёновна сообщила. Она к соседям ходит.
— Кто такая Анфиса Семёновна?
— Крёстная Ани.
Стоп, Чикуров. На сцене появляется важное лицо. Крёстная. Ни по каким документам я бы её не нашёл.
— Крёстная, говорите… Часто она бывает здесь?
— Часто. Пенсионеркам, им делать нечего. А она к тому же одинокая. Насколько я понял, у Ани заместо родной матери была. Они при нас собирались. Мы у них кое-что для хозяйства прикупили. Все равно обживаться надо было.
Им лучше и нам. Аня говорит, я, мол, в этом деле мало понимаю, толкуйте с крёстной. В смысле о цене и прочее… Да я могу её адрес дать.
От Нырковых я уходил в хорошем настроении. На всякий случай предупредил, что могу вызвать, оставил номер своего гостиничного телефона: мало ли что может всплыть…"
"Ещё раз оглядев ветхий домишко, где прожила почти всю свою недолгую жизнь Аня Залесская, до замужества Кирсанова, я зашагал к гостинице…
Анфиса Семёновна плакала. Я знал, что остановить слезы нельзя. Пока они сами не остановятся.
Чистенькая комната в новом доме.
— Анфиса Семёновна, прошу вас, —возьмите себя в руки. Я понимаю, горе у вас большое. Но слезами уже не поможешь…
— Милый человек, ничем уже не поможешь. А как взять себя в руки, когда сами текут?
— Прошу вас…
— Один у меня был человек на всем белом свете.
— А Сергей?
— Сергей, Сереженька… — Старушка высморкалась в махонький платочек, утёрла слезы. — Что Сереженька. Он про бабку Анфису и знать не будет. Те люди чужие для меня. Валерий женится, дай-то бог ему хорошую жену, а Серёже — хорошую мать. Совсем отрезанный ломоть… Кому бабка Анфиса нужна? Богу-и то не нужна. Не прибирает.
Охо-хо,. грехи наши тяжкие.
