Онлайн-библиотека книг
— Демократом или кем еще?
— Я был бы олигархом.
Катерина строит гримаску:
— Они противные.
— Ты знакома с олигархами?
Девушка смеется.
— Я был бы разумным олигархом.
— Они разве дураки?
— Зря разбазаривают страну. Нельзя продавать сук, на котором сидишь… Впрочем, разговор для тебя неинтересный.
— Почему это? Я все-таки понимаю. Был Советский Союз. Нас весь мир боялся. А что теперь?
— Ты в нем жила — в Союзе? — добродушно подсмеивается Коваль.
— Конечно. До второго класса!
— Дурочка ты, Катя. Россия — чудесная страна.
Катерина таращится изумленно. Она не подозревала, что живет в чудесной стране.
— Макс, почему же ты уехал?!
— Так сложилось…
Оба замолкают, задумываются. Он против воли вспоминает Веронику. Однажды они вот так же сидели в ресторане, и он пошел к роялю и играл для нее. Оркестр уловил мелодию, подхватил. Это было красиво. Вероника слушала, распахнув глаза, и отвернулась, когда подступили слезы…
Катерине не нравится, что у Макса отсутствующий взгляд.
— По-моему, ты жалеешь, что уехал, — нарушает она затянувшуюся паузу. — Возвращайся скорей.
— Помолчи! — обрывает ее Коваль.
И Катерина умолкает. Без обиды. Нечего лезть, если человек задумался. С каждым днем она взрослеет.
Юрьев взял в архиве дело об убийстве девушки по имени Вероника, прочел от корки до корки, сделал для Пал Палыча закладки: протокол задержания подруги с описанием изъятых у нее, принадлежавших убитой, вещей; постановление о предъявлении обвинения А.
«Хорошо с Юрьевым работать, надежно», — думает Знаменский, пока тот излагает свои новости:
— Беда, что около подъезда нет лавочки, Пал Палыч. Была бы лавочка, сидели бы пенсионерки и смотрели, кто к кому ходит. Сейчас не возникало бы проблем. А то я показываю фотографию Янова, мне говорят: «Что вы, сто лет прошло!» Только одна сказала: «Кажется, он».
— А на суде его не видели?
— Нет, спрашивал.
— На похоронах?
— Не было похорон. Эта Вероника — убитая девушка — она из Касимова. Туда и увезли… Да, еще деталь, возможно, не случайная. Любовник Вероники, как и Янов, ездил на белой «Волге».
Пал Палыч отмечает деталь.
— Больше в доме ничего приметного?
— У меня только на это убийство сердце ёкнуло.
