Следствие ведут знатоки

Из этой могилы надо выкопать его прошлое! Предлагаю тебе, Александр Николаевич, вспомнить оперативную юность. Смотрим дальше. Двадцать восемь минут стоял напротив некоего дома, смотрел на окна четвертого или пятого этажа. Заметьте, какое тут примечание: «Объект вспоминал что-то грустное». Для наружной службы необычное наблюдение. Что-то у него в этом месте ноет. Или вырос там, или кто-то жил любимый.

— Ну и что ты хочешь? — спрашивает заинтересованный Томин.

— Хочу знать, не известен ли он кому из жильцов.

Хочу знать все, что произошло в этом доме до отъезда Янова из страны. Хотя бы за полгода. В идеале — года за три.

— Мудрено, — роняет Юрьев.

— Тут я как раз полагаюсь на вас, Юрий Денисович, — подзадоривает Пал Палыч.

Тот в сомнении покачивает головой. Знаменский оборачивается к Канделаки.

— Наконец последнее.

— Психиатрический интернат? — угадывает тот. — Ладно, навестим психов.

Соберись Канделаки «навестить психов» сразу, он застал бы в интернате Коваля. Того почему-то тянуло и тянуло повидать мальчика.

Что за наваждение? Пожал плечами и поехал.

И вот уже минут сорок они вдвоем прогуливаются по территории. Мишенька цепляется за пиджачный карман своего спутника, а другой рукой обнимает дареную игрушку: синего слона. Конечно, здешние жители слона отнимут и растерзают, но пока ребенок счастлив.

Он выглядит как-то собраннее, даже осмысленнее, чем в прошлый раз. В гнетущую монотонность интернатской жизни вдруг ворвался «Дядя», и Мишенька весь сосредоточен на нем.

На детском уровне он понимает, что ему говорят и старается отвечать по существу.

— Я живу далёко, — рассказывает Коваль.

— Ёко, — вторит Мишенька.

— Там у меня есть дом.

— Дом! Дом! — радуется Мишенька, которому чрезвычайно нравится беседовать.

— Большой.

— Касиий?

— Красивый? Конечно. И кошка Дуся.

— Киса!

Ковалю мешает полиэтиленовая сумка. Завидя урну, он комкает и засовывает сумку туда, шурша в ней пустыми обертками из-под всяких вкусностей. Мишенька трогательно помогает, и, глядя на него, Коваль думает, что это ведь единственный живой человек из его прошлого.

А другие — если и есть — ему безразличны.

Откуда ни возьмись выворачивается дюжий санитар. Грозно командует:

— Хомутов! На обед!

Мишенька жмется к Дяде.

— Он сыт, — говорит Коваль.

— Порядок есть порядок! — Санитар тянется ухватить Мишеньку за плечо или за шиворот.

Коваль перехватывает его руку и, несмотря на сопротивление, отжимает ее прочь.