Лечиться надо, иначе подохну от болезни, как собака.
– Сколько раз тебе об этом говорено!
– Решимости, Сергей Васильич, набраться не могу. Сам посуди, какая жизнь после леченья будет? Стопки в рот нельзя взять. От скуки тогда подохну.
Участковый безнадежно махнул рукой:
– Почему не отвечаешь на вопрос, в какое время и куда ушел от тебя Гога-Самолет?
– Вот те крест, – Дунечка перекрестилась, – не знаю. Ну, выпили вчера самую малость, чтоб здоровье поправить. Поговорили недолго. Потом ушел Самолет. Куда – он мне не докладывает.
А часов у нас в доме нет, чтобы глядеть, когда ушел.
– Если что знаете, не скрывайте, – вмешался Антон. – Дело очень серьезное.
Дунечка удивленно повернулась к нему заплывшим глазом, будто только сейчас заметила, что в избе, кроме участкового, есть еще посетитель.
– Чего мне скрывать? – торопливо захрипела она. – Кто мне Самолет? Кум, брат, сват… – и опять заканючила, размазывая по опухшему лицу хмельные слезы: – Больная, Сергей Васильич, я. Лечиться надо…
Так ничего и не добившись, Антон с участковым вышли из душной, пропахшей тройным одеколоном избушки и, оказавшись на свежем воздухе, глубоко вздохнули.
Сияло яркое июльское солнце. Под голубым небом буйно зеленели умытые ночным ливнем тополя.
Участковый первым нарушил молчание:
– Знает пьянчужка что-то о Самолете. Вон как отрекаться от него начала. И синяк, как я приметил, свой прикрывает, вроде стесняется. Раньше подобных синяков не стеснялась, напоказ все выставляла. Не Гога ли Самолет ее по глазу огрел?
– Надо бы повежливее с нею, – сказал Антон.
– Думаете, превысил полномочия? С Дунечкой по-вежливому нельзя – вмиг обматерит, – проговорил участковый и категорично заключил: – Арестовать ее, товарищ Бирюков, надо, чтобы протрезвилась. Трезвая она покладистей становится, все расскажет.
– У нас оснований для ареста нет, – сказал Антон и, попросив участкового, если появятся новые сведения о магазине, немедленно сообщить их уголовному розыску, поехал на автобусе в райотдел.
Слава Голубев и Тимохина, когда он приехал, были уже там. По их лицам можно было сразу понять, что ничего существенного они не добились.
– Пустой номер, – не дожидаясь вопроса, сказал Голубев. – Костырев и Мохов два дня назад выехали из райцентра неизвестно куда.
– С кем разговаривали? – спросил Антон.
– С матерью Костырева. Говорит, сын завербовался на север. Больше ничего не знает. Были дома у Мохова – тоже ноль сведений.
3.
