– В ночь с субботы на воскресенье в райцентре обворовали магазин, – строго сказал Антон. – В чемодане Мохова обнаружены краденые вещи.
– С него и спрашивайте, – буркнул Костырев.
– А что вы на это скажете?
– Ничего. Фискалом никогда не был и быть не собираюсь.
– Блатной жаргон уже успели изучить?
– С кем поведешься – от того и наберешься, – Костырев усмехнулся. – В кэпэзэ научат. Со стажем урки сидят.
– Запугали?
– Тот еще не родился, кто меня запугает.
– Давно с Моховым дружите?
Костырев коротко исподлобья взглянул на Антона.
– Какая у нас дружба? Я на севере собирался работать, а не воровать.
– А Мохов, выходит, воровать собирался?
– Не ловите на слове.
Антон достал из портфеля кепку, найденную в магазине, и, стараясь заметить, какое это произведет впечатление, положил ее перед собою на стол. Костырев ничуть не изменился в лице. На вопрос: «Узнаете ли кепку?»– как ни в чем не бывало ответил:
– Узнаю. Моя.
– Ее нашли в обворованном магазине. Как она туда попала?
Костырев опять усмехнулся, пожал плечами.
– Почему молчите?
– Если скажу, что оставил две недели назад, вы не поверите.
– Это почему же не поверю?
– Потому что наивно. Вам же надо доказательства, а у меня их нет, доказательств.
– Значит, можно считать, что вы совместно с Моховым обворовали магазин и оставили там свою кепку.
– Ничего я не воровал. Кепку раньше оставил, когда прилавок в магазине ремонтировал. Заведующая, тетя Маша, может подтвердить.
– Вы уверены в этом?
– Нет. Она трусливая, тетя Маша.
С перепугу может от всего отказаться и что попало наговорить.
– Так кто же, все-таки, был в магазине: вы или Мохов?
– Хотите, считайте, что я был. Мне все равно.
– Поймите, – спокойно заговорил Антон. – Совершено преступление. Допустим, вас накажут, а настоящий преступник-запевала останется на свободе. Он может совершить более страшное преступление.
На лице Костырева мелькнуло не то сожаление, не то улыбка:
– Это ж хлеб для вас.
– Поменьше бы такого хлеба. Хочется, подписывая обвинительное заключение, иметь чистую совесть.
– Пусть совесть вас не мучает. На допросе меня не запугивали. Так что вину свою признаю по собственной воле, под давлением неопровержимых улик, как говорят в суде. Кепку-то мою нашли в магазине.
Антон достал фотографию мертвого Гоги-Самолета и, подав ее Костыреву, спросил:
– Вам знаком этот человек?
Костырев с нескрываемым удивлением уставился на снимок и тихо проговорил:
– Кажется, Гога-Самолет, – вскинул глаза на Антона.
