– Не хотите говорить? Опять молчание.
– Что можете еще добавить по делу?
– Нечего мне добавлять. Сажайте в тюрьму.
Антон убрал со стола в портфель кепку и фотографию Гоги-Самолета, посмотрел на понуро опустившего голову Костырева и сказал:
– С сегодняшнего дня вас переведут в следственный изолятор, как подозреваемого в преступлении.
Костырев пожал плечами.
Павел Мохов был противоположностью Костырева. Низенький, тщедушный, с широкой и плоской грудью, он, оправдывая свою воровскую кличку, и впрямь походил на клопа увеличенных размеров с непропорционально большой головой.
Зачесанные назад давно немытые волосы доходили чуть ли не до плеч. С первой минуты допроса Мохов повел себя бывалым уголовником. На анкетные вопросы отвечал быстро, ничуть не смущаясь, глядя Антону в глаза.
Было похоже, что он подготовил хитрый ход, и допрос следовало вести осторожно. Нужен был какой-то необычный вопрос, чтобы спутать план Мохова, какая-то неожиданность. Закончив анкетную часть, Антон незаметно включил магнитофон и спросил:
– Закурить у вас не найдется? Мохов опешил, но тут же нашелся:
– Угостил бы, начальничек, только в кэпэзэ все изъяли.
Сам знаешь здешние порядки – чуть початая пачка «Северной Пальмиры» уплыла.
Антон сделал вид, что действительно ищет курево. Запустил руку в один карман, в другой и огорченно сказал:
– Я «Северную Пальмиру» не курю. К ростовской «Нашей марке» привык.
Физиономия Мохова совсем расплылась в улыбке:
– Денька на три раньше, угостил бы и «Нашей марочкой».
Шикарные сигаретки, хоть и не Ленинградская фабрика выпущает.
Сердце Антона застучало, будто у заядлого рыболова-любителя, долго сидевшего над неподвижным поплавком и вдруг увидевшего резкую поклевку. Произошло то, что часто называют везением, – Мохов «клюнул», как говорят, с ходу. Сейчас надо было дать ему возможность поглубже заглотить «крючок».
Антон, как будто уличая Мохова в неискренности, недоверчиво покосился:
– Серьезно? Мохов осклабился:
– Крест во все пузо.
– Я не про то, что у вас была «Наша марка», – опять схитрил Антон.
– Я про то, что хорошие сигареты, хотя и ростовские. Других курильщиков угощаю – плюются. Говорят, дрянь по сравнению с ленинградскими или московскими.
– Не понимают сявки. Сигаретки – люкс! На них же даже значок с качеством нарисован. Знакомый у меня есть. Ба-а-ашка человек, толк в куреве знает и кроме «Нашей марочки» ростовской ничего не признает,
– Вы через него и достаете «Нашу марку»?
– Не, в магазине беру.
