Чего ему у старухи делать?
Узнав, что Резкина живет неподалеку от Стрельниковых, Антон собрался идти к ней, но Егор Кузьмич запротестовал. Ободренный разговорчивостью и, видимо, хорошим настроением своей старухи, он осмелел:
– На стол бы накрыла, Андреевна, что ли. Гостю, по сибирским обычаям, перекусить полагается.
Антон стал отказываться, но старуха обидчиво посмотрела на него:
– Или мы нелюди какие? Думаете, ежели старики – пенсионеры, то и на стол подать нечего?
Егор Кузьмич вскочил с места и засуетился по избе.
– Не стриги ногами! – прикрикнула на него старуха. – Сама управлюсь.
Из русской печи она быстро достала чугунок с наваристой похлебкой, выставила на стол большую миску мяса и крупно нарезанные ломти деревенского хлеба. Еда источала такой аромат, что у Антона засосало под ложечкой. Старуха оглядела стол, откинула крышку окованного железом старинного сундука, порылась в его глубине и торжественно достала бутылку водки.
– С майских праздников казенка осталась, – сказала она и первый раз в присутствии Антона невесело улыбнулась.
– К нам-то со старым никто не наезжает. Безродные мы, всю жизнь вдвоем мыкаемся.
– Андреевна у меня золото! – при виде бутылки воскликнул Егор Кузьмич.
– Ежели б не гость, я тебя озолотила бы, – проворчала старуха.
Антон хотел отказаться от водки, но побоялся обидеть «безродных стариков», к которым «никто не наезжает». От Стрельниковых он ушел под вечер. Хотел сразу пойти к Резкиной, но за околицей, у Потеряева озера, слышался звонкий разнобой ребячьих голосов.
Чтобы проветриться, Антон пошел к озеру. Ребятишки, отчаянно брызгая друг на друга водой, купались. Озеро было широким и длинным. В его середине чернела низкая полоска острова, закрывая расположенную на противоположном берегу Березовку – деревню, в которой Антон родился и вырос. «Интересно, доплыл бы я сейчас до острова?» – подумал Антон и, расстегнув форменную тужурку, сел на пахнущий разнотравьем берег.
Вспомнилось, как в детстве вот так же целыми днями не вылезал из озера, а мать, чтобы не плавал далеко от берега, почти каждый раз, уходя утром на работу, пугала холодными донными родниками, которые судороги сводят руки и ноги.
Антон лениво перебирал в памяти болтовню Егора Кузьмича. Пока сидели за столом, старик вспоминал что попало, но упорно избегал ответа на вопрос, почему именно тринадцатого сентября он ушел на пенсию.
