Что за этим кроется: женское кокетство или извинение за необдуманный шаг? С Кайровым так бы не хохотнула. Тот бы в момент поставил на место»…
Антон подошел к телефону и стал звонить в райотдел, чтобы доложить подполковнику или Кайрову о своих невеселых делах и попросить срочно сделать запрос в воинскую часть, где служил Юрий Резкин. Как назло телефонная линия с райцентром оказалась поврежденной. «С утра не повезет – весь день кувырком», – Антон зло положил телефонную трубку и решил пойти выспаться – до приезда Чернышева все равно делать было нечего.
Выходя из кабинета, чуть не столкнулся с маленькой плотной девушкой. Узнав Ниночку-разлучницу, извинился и машинально спросил:
– Столбов не вернулся домой?
– Сегодня обещал вернуться, – прощебетала девушка и скрылась в бухгалтерии, откуда доносился громкий стук костяшек на счетах.
«Надо будет сразу его допросить. Не так, как тогда, при первой встрече, или как сегодня Зорькину, а со всей официальной строгостью», – твердо решил Антон, выходя из конторы.
День, как предсказал утром Чернышев, оказался по-настоящему жарким. Деревня словно вымерла. Екатерина Григорьевна спросила встревоженно:
– Не заболел ли? Вид усталый, да и вернулся что-то рано.
– Не выспался ночью, – успокоил ее Антон.
В комнате было прохладней, чем на улице. Из распахнутого настежь окна пахло разогретым малинником, слышалось ленивое чириканье воробьев. Раздевшись, Антон лег на кровать, но спать совсем расхотелось. Из головы не выходила встреча с Зорькиной. «Экстравагантная особа.
В белом халате, туфлях-лакировках, с маникюром… – рядом с Зорькиной Антон мысленно ставил приземистую Ниночку-разлучницу и скептически улыбался. – Неприметная Ниночка отбила Столбова у красавицы-певуньи, которая на всех фестивалях берет первые места… Бред! Назвав Ниночку разлучницей, Зорькина, конечно, шутила, но это была злая шутка. Отчего эта злость? Отчего Зорькина так нарядилась на работу? Птицеферма, конечно, не свинарник, но лакированные туфли… А туфельки хотя и новые, но старомодные.
Такой фасон был в моде лет пять или семь тому назад. Почему она сейчас их носит? Берегла до тех пор, пока устарели? Чтобы совсем не пропали, решила на работе добить?…»"
"Антон представлял сейчас Зорькину так отчетливо, будто видел ее наяву – жесты, улыбку, одежду, слышал интонации голоса. Чем больше копался в воспоминаниях, тем стыднее становилось за свое поведение – ну, честное слово, растерялся как мальчишка, впервые увидевший красивую девушку.
