От стыда поморщился и вдруг хлопнул ладонью по лбу – в уголках голубой косынки Зорькиной были маленькие белые якорьки. «Пижон! Такую деталь упустил. Косынка с якорьками, наверняка память о моряке. Девчата ведь тают от такой сентиментальщины… Но почему она его скрывает, моряка этого? Кто он такой, жених-заочник? Как они познакомились? А может, Маркел Маркелович ошибся, что Зорькина с моряком переписывалась? Может быть, с каким-нибудь летчиком или танкистом?
Лежать стало невмоготу. Антон оделся и вышел во двор.
Под карнизом крыльца увидел длинные бамбуковые удилища и вспомнил, что прошлым вечером Маркел Маркелович хвалился: «В озере у нас добрые окуни водятся». Вспомнилось, как в детстве целыми днями мог торчать на берегу с удочкой. Вместе с Екатериной Григорьевной разыскал под крыльцом банку с червями, выбрал самое длинное удилище и тропкой, через огород, пошел к озеру.
По дороге вдоль берега изредка пылили автомашины, высоко нагруженные тюками прессованного сена. Колхозники, видимо, воспользовались ведром и старались не упустить ни одного погожего дня.
В озере с визгом бултыхалась ребятня. В деревне, как обычно в сенокосную пору, было тихо. Только в одном дворе, неподалеку от Чернышевых, басовито орал плачущий ребенок и надсадный женский голос кого-то костерил на чем свет стоит:
– Пронька! Ох, Пронька, оглоблей тебя по макушке, сколько можно вдалбливать, чтоб глядел за дитем?! И что ты за человек уродился, даже к своему кровному дитю никакого сочувствия не имеешь! Да за какие грехи послал боженька тебя на мою голову?!
– Чо расшумелась?… – огрызнулся заспанный мужской голос.
– Оглоблю через плечо! Степка на раскаленные угли сел, а тебе хоть бы хны!
– Пусть смотрит, поносник, куда садится… Откель там угли очутились?
– Щас только утюг опростала, не успела отвернуться, а он уж мигом – тут как тут. Ну надо же так – все штаны наскрозь пропалил, хоть выбрасывай теперь…
Ребенок на одной ноте сипло кричал.
– Да не вопи ты, несчастье! Ничего твоей заднице не сделается, куда ты только ее не совал, горе мое луковое, – одним духом выпалила женщина и без передыха снова принялась за Проньку: – Да я ж завтра пойду к председателю с заявлением, чтоб он выпер тебя с бульдозера, это ж надо – в разгар сенокоса совсем заспался мужик.
Ох, Проня, Проня, кончится мое терпение, вот увидишь…
Антон перешел дорогу, облюбовал место на берегу озера, наживил крючок и забросил леску.
