Но почему он Георгия Зорькина упорно называет Юрой?
– Товарищ подполковник! – вырвалось у Антона. – Георгий и Юрий – это же имена-синонимы.
– Я давно об этом уже подумал, но тут одна неувязочка есть. Гаврилов называет Зорькина Георгием, Гошкой, а Булочкин – Юрием. Обычно принято называть человека каким-то одним именем, хотя бы у него и синонимы были. Если уж Георгий так Георгий, если Юрий так Юрий. Согласен?
Антон утвердительно кивнул головой.
– И еще одно: как Зорькин оказался в нашем районе? Почему? Он же не собирался заезжать в Ярское.
– Может, Резкин ясность внесет? Подполковник задумался, долго разглядывал фотографию.
– Давай сделаем так, – он повернулся к Антону, – запроси воинскую часть, где служил Зорькин, до какого пункта при демобилизации он получил проездные документы. Потом дай телеграмму в тот пункт, куда должен был приехать Зорькин. Узнай, становился ли он там на воинский учет, и одновременно запроси адресный стол. Если никаких сведений о Зорькине не окажется, заказывай междугородный разговор с Резкиным.
Предложи ему приехать к бабушке. И обрати внимание, как он на это откликнется.
– Ясно, товарищ подполковник.
– И потом вот еще что: надо проверить алиби Булочкина. Если он в самом деле двенадцатого сентября шестьдесят шестого года был задержан в Новосибирске за побег, то алиби его действительно железное.
Антон ушел, и почти тотчас в кабинет заявился Кайров. Как всегда, сел к столу подполковника, спросил:
– Вы тоже, Николай Сергеевич, заразились этим делом? Смотрю, допрос сами проводите…
Подполковник улыбнулся.
– Вспоминаю молодость. Я ведь пятнадцать лет в уголовном розыске проработал, – чуточку помолчал. – А дело это, кажется, очень запутанное и серьезное. Думаю, и тебе придется им заразиться.
– А прокуратура не заинтересуется этим делом?
– Случай, как по заказу, для уголовного розыска. Никаких доказательств о насильственной смерти нет. Ты же знаешь положение: пока факт преднамеренного убийства не станет очевидным, ни о какой передаче дела в прокуратуру не может быть и речи.
Кайров слушал спокойно. На его лице не было видно даже тени недовольства или обиды. Когда подполковник замолчал, он только улыбнулся.
– Я все распоряжения выполняю добросовестно. Выполню и это, если вам так угодно.
– Это угодно не мне, а общему делу. Если хочешь, это касается чести милиции. А честь милиции – и твоя честь, капитан. Бирюков молод. Тыкается, как слепой котенок. Наша с тобой задача – не дать ему на первых шагах разбить нос.
