Но если предположить, что Ульвхедин и вправду из потомков Суннивы Старшей, тогда в Норвегии должно быть полным-полно Людей Льда!
— Не дай Бог! — поежилась Габриэлла.
Доминик взглянул на Виллему:
— Ты решила выяснить происхождение Ульвхедина с первых дней его появления в этих краях. У тебя были какие-то соображения по этому поводу?
— А как же. Но я исходила из твоих слов!
— О чем ты?
— Ты что, не помнишь? Когда мы стояли на холме у Гростенсхольма, ну когда нашли его следы в первый раз, уже тогда ты почувствовал его тоску.
По горной долине.
— Да, — задумался Доминик, — Я совсем забыл. Тогда я ясно увидел эту долину.
— Мы еще гадали, не долина ли это Людей Льда. Но ты сказал, что это Вальдрес!
— Да, теперь я вспомнил.
Виллему глубоко вздохнула:
— Хочу съездить туда, пока не наступила зима. Поедешь со мной?
— А как же. Спросим и Никласа.
— Нет, пусть будет возле Ирмелин. Он врач и может помочь ей. А лекарств у него все равно нет.
— Нет, дети, никуда вы не поедете, — запричитала Габриэлла.
— Поездка совсем неопасна.
Он вряд ли поехал в Вальдрес.
Доминик сосредоточился:
— Нет, очень сомнительно.
— Едем. Я жажду крови. Я отомщу ему. За все… За отца, дядю Матиаса… за бедняжку Элису.
— А ведь он не убил ни Калеба, ни Матиаса, — задумчиво произнесла Габриэлла.
— Но все равно!
— Конечно, это его вина. А вот Элиса… Дорогие мои, — всхлипнула Габриэлла, — Ирмелин была сегодня в Линде-аллее. Девочка точно беременна.
— О, милосердный Боже, помоги несчастной крошке, — прошептала Виллему, прикрывая глаза.
— Элиса счастлива, — сухо бросила Габриэлла. — Она вся светится, прямо как мадонна. Дурочка! Но разве кто осмелится посмеяться над ней! Такая милая! Дай Бог, что б у нее все было хорошо. Если у нее тоже родится отверженный, да еще она не переживет родов… Я не стану жить после такого позора!
— А вот я горда, — величественно ответила Виллему. — Хоть он нам не совсем ясен, мы найдем его!
Доминику понравилась мысль о поездке в Вальдрес:
— Нам надо выехать как можно раньше, Виллему.
Скоро похолодает.
— Хорошо, завтра выезжаем, — решила она.
Так Габриэлле и не удалось удержать их дома. Впрочем, она и сама сгорала от нетерпения. Так хотелось узнать, откуда же на самом деле взялся Ульвхедин.
Габриэлла не слишком сердилась на Ульвхедина, хоть тот и способствовал смерти ее любимого мужа. Габриэлла была зрелой, мудрой женщиной. Жизненные невзгоды только закалили ее. И ей было хорошо известно то, о чем не знали другие: Калеб был очень болен.
