Он полон гнева, особенно по отношению к тебе. Так что не пробуй обуздать его! — горько улыбнулся Доминик.
— Что же его влечет сюда?
— Даже не знаю. Он очень дорожит сокровищем, но не умеет им пользоваться. Хочет, чтобы ему помогли. И…
— Что еще?
— Какие-то странные чувства… эгоизм… Да, я чувствую это. Он дик и груб, но отказал другой женщине…"
"— Другой? Ты говоришь об Элисе?
— Не знаю, но, по-моему, я прав.
— Господи! Разве он мало горя принес бедняжке?
— Не забывай, что я ничего не знаю. Только пытаюсь прочесть его мысли.
А что он думает о женщинах, понять довольно трудно, — быстро добавил он.
— Он прячет от тебя свои мысли? Знает, что по-прежнему можешь их прочитать?
— Похоже на то.
— Так, значит, он во власти чувств, но не хочет в этом признаваться?
— Вот-вот. Но! Не думай, что в его поведении что-то изменилось. Он такой же, как и раньше.
— А я так и не думаю. Но, с другой стороны, он очень устал. Хотя я этому несчастному по-прежнему не доверяю.
— Да и я тоже. Самая тяжелая работа у нас еще впереди.
И все же он возвращается, несмотря ни на что. Об этом нельзя забывать!
— Конечно. Но я опасаюсь за мать. Как-то она отнесется к его возвращению? Может, мне ей сказать… кто он на самом деле?
Доминик заколебался:
— Лучше подождем! Подождем и посмотрим, что будет дальше.
Элиса настаивала на том, чтобы ребенка крестили по всем правилам.
Андреас не скрывал своих сомнений. Он знал, что так называемые незаконные дети не получают благословения и не могут быть крещены в церкви.
Их даже не заносят в церковную книгу! Элиса настаивала на своем. Она уже поправилась и теперь неутомимо работала по дому. Ребенок всегда находился где-то поблизости. Не успевал он закричать, как Элиса уже была тут как тут. Ей не хотелось, чтобы маленькое существо кому-то мешало.
— Отец и мать верили в Иисуса Христа, — упрямо повторяла она. — И разве Он не сказал: «Пусть придут ко мне младенцы, они принадлежат к Царствию Божьему?» Я не успокоюсь, пока не окрещу, Йона иначе его могут забрать тролли!
Андреас подумал про себя, что мать Йона как раз и украл тролль, но ничего не сказал.
Вопрос обсуждался долго и горячо. Наконец решили: Йона окрестят в Гростенсхольме. Пастор согласился, но только чтобы церковный совет ничего не знал.
Члены церковного совета были влиятельными людьми, и пастор не раз трясся перед ними от страха.
И вот все собрались в Гростенсхольме — все, кроме Габриэллы. У нее снова разыгрался приступ ревматизма.
