Ясно, что его надо обезвредить.
— Обезвредить, да, но не уничтожить. Между этими двумя словами огромная разница.
Видение все еще стояло у нее перед глазами.
— Он опасен, да, очень опасен. И с ним будет трудно. Но это наша задача, и вы знаете об этом так же хорошо, как и я. Наша задача не только в том, чтобы обезвредить его. Ты, Доминик, рожден для того, чтобы следовать за ним и передавать его настроения. Чем ты, собственно, и занимаешься. Ты, Никлас, рожден… чтобы завоевать его — ну, если не уважение, то доверие.
Своим лекарским искусством, руками. Он очень в тебе нуждается. Причем именно сейчас.
— Я вижу, что он серьезно ранен, — сказал Никлас.
— Я тоже вижу, — полузадушено повторила Виллему. — Боже, помоги мне! На мою долю придется самая тяжелая работа.
— Какая?
Она словно вгляделась куда-то.
— Он преследует какую-то цель, — тихо произнесла она.
— Я это тоже знаю. Он не ведает сам, что это за цель, — сказал Доминик.
— В этом ты прав. Но наши с ним цели прямо противоположны.
Борьба будет страшной!
Все помолчали. Никлас спросил:
— Какова твоя цель?
— Сотворить из него нового Тенгеля Доброго.
Все будто поперхнулись.
— Ты что, совсем сошла с ума? — оборвал ее Никлас. — Из этого?
— Если тебе даже и повезет, Виллему, против всех ожиданий, не забудь, что за его голову назначена цена. Будет сделано все, чтобы обезвредить его и заковать в кандалы.
— Мы не можем уничтожить его. Это выше наших сил.
Последнее предложение Виллему выкрикнула достаточно громко, чтобы звучало убедительнее.
Это услышал капитан и ответил:
— Не говорите так. Сейчас он в сложной ситуации. Тяжело ранен.
— Это чисто внешне, — отвечала она. — Он быстро встанет на ноги. И тогда он станет серьезной угрозой всему миру.
— Он и так угрожает всем.
— Будет еще хуже, — кратко ответила она. Затем, не обращая больше никакого внимания на капитана и его людей, заговорила со своими родственниками: — Если он достигнет своей цели, он станет… да, я нисколько не удивлюсь, если он и в самом деле станет бессмертным.
Но точно я не знаю.
— Но кто же он?
— Этого я не знаю. Да он и сам не знает.
— Верно, — задумчиво протянул Доминик. — Именно эта неуверенность, дикость откладывает на него отпечаток. Он ищет и безумно раздражается.
— А кровавые оргии — следствие этого раздражения?
— Отчасти. Но он изначально зол, сам по себе.
— И из него ты хочешь сотворить нового Тенгеля? — Никлас посмотрел на Виллему.
