Он все еще чувствовал враждебность монстра. Тот думал, как бы ему освободиться, убежать. Он ненавидел их, когда они пришли сюда. А сейчас ненавидел еще больше! Ведь над ним насмехались, его унизили, растоптали… Особенно эта баба!
Доминик чувствовал глубокое отчаяние и унижение чудовища.
И вдруг все прошло! Он изучающе посмотрел на монстра.
Веки у него закрылись, черты лица стали спокойны. Снотворное Людей Льда подействовало!
— Долго он будет спать?
— Не очень, — отвечал Никлас. — Мы не можем долго оставаться тут.
А если кровожадные кнехты узнают, что он усыплен, то нам всем несдобровать. Так что я дал ему совсем небольшую дозу. Он будет спать совсем недолго. Остается только молиться Богу, чтобы снотворное подействовало, как положено.
— Тогда поспешим, — предложил Доминик.
— Давайте не будем больше называть его тварью. Ведь он все же человек. Несмотря ни на что, — попросила Элиса.
— Будем надеяться, — прошептал Доминик.
Факел почти погас. От него валил густой дым. Виллему безуспешно пыталась поддержать огонь.
Даже месяц утомился этой ночью и почти не светил. Звезд не было.
Виллему оглядела равнину. Это что, ее больная фантазия? Или что-то случилось с землей? Равнина, казалось, дышала болью. Словно едва видимые черные кнехты сторожили ворота в мир и покой.
«И почему дорога к миру, покою и чистоте должна проходить мимо черных, опоясанных мечами кнехтов?» — устало подумала она.
Поежившись, она попыталась отвлечься от черных мыслей. «Я так устала, я не могу больше думать. Сколько всего осело сегодня ночью в душе? Я буду считать все случившееся дурным сном.
Ничего этого не было, ничего этого не было».
— Виллему, держи факел прямо!
Мужчины разворачивали тряпку на ноге монстра.
— Все в гное и крови. Лодыжка ужасно распухла! Впрочем, не только лодыжка. Вся нога!
Все напряглись! Если они увидят сейчас козлиное или коровье копыто… Это было бы чересчур.
Никлас снял последний слой бересты и кожи.
Наступила полная тишина.
— О, Господи! Боже мой! — простонала Виллему.
— Бедняга! — пробормотала Элиса.
Они озабоченно рассматривали его ногу. Видимо, с ней что-то случилось еще в детстве. Рана никогда не обрабатывалась, а после долгого перехода сильно воспалилась. И теперь ему грозило не только заражение крови, но и некроз.
Видимо, вся передняя часть ступни была отпилена очень грубой пилой, — другого объяснения придумать было невозможно.
9
Элиса все никак не могла досыта наглядеться на поверженного, лежащего с закрытыми глазами.
