Обычно он говорил много тише. Иногда в разговор вмешивалась Виллему. Слов было не слышно. Но Никлас с Элисой и так поняли, в чем дело. От былой дружелюбности капитана не осталось и следа.
— Герр Никлас, — шепнула Элиса, — теперь он просыпается по-настоящему.
«Виллему, где же ты», — в отчаянии подумал Никлас.
Чудовище застонало, осторожно поворачивая голову из стороны в сторону.
— Если б мы могли связать его, — прошептал Никлас. — Но он легко рвет любые цепи.
— Ну, тогда мы не можем связать его! Ведь он больше не будет нам доверять.
— Его доверия нам не дождаться никогда, — горько произнес Никлас.
Элиса склонилась над раненым:
— Мы твои друзья, — быстро проговорила она, вложив в эти слова все человеческое тепло.
Человек-монстр резко поднялся на локтях. Все трое перестали дышать. Двое от того, что боялись, а третий от того, что еще не очнулся от сна и не понимал, где он и что с ним случилось.
— Ты потерял сознание, — стал объяснять Никлас.
Послышался тяжелый вздох несчастного. За ним последовал взрыв:
— Что вы сделали со мной, твари? Что вы сделали?
— Тсс, иначе сюда придут кнехты!
— Чхать мне на них! Что вы сделали?
— Мы только врачевали твои раны.
Они чувствовали, как он зашевелил изуродованной ногой, согнул и снова распрямил колено.
— Твари, — бормотал он в дикой ярости. Они слегка отодвинулись от монстра.
— На твоей ноге началось омертвление ткани, — торопился с объяснениями Никлас. — И ты мог умереть через несколько недель.
В этом Никлас не был уверен. Но монстр не был дьяволом.
Он был человеком. Без сомнения, самым страшным из всех отверженных Людей Льда. Вряд ли когда еще рождался такой подлый и страшный человек. И такой злобный. Какие еще силы в нем были скрыты, Никлас не знал и даже не хотел об этом думать. Слухи о почти бессмертных… Что жили не одну сотню лет… Ясно, что это голословные утверждения. Никто из людей не жил так долго и, соответственно, не мог этого подтвердить. Но сейчас по спине Никласа поползли мурашки.
Подтвердились опасения Никласа — чудовище ненавидело свою больную ногу.
А они совершили самое страшное преступление — осмотрели ступню и, таким образом, опозорили его. Он должен был бы в ярости растерзать их, но тогда он признался бы самому себе, что одна нога у него не в порядке. Это и спасло их.
Монстр дышал порывисто, полузадушено, не зная, что предпринять. Пока он решал, Никлас сказал:
— А вон и наши лошади.
«А с ними и наша Виллему, слава Тебе, Господи. Мы спасены», — пронеслось в голове.
