А Ульвхедин был в крайнем возбуждении, он это знал. В нем бушевала жажда насилия, ярость и отчаяние.
— А Элиса?
— Она с ним, — звенящим голосом отвечал муж.
— Доминик! Виллему падает с лошади! — крикнул Никлас.
Они едва удержали женщину на лошади. Остановившись, огляделись.
На дороге через мост ясно были видны следы лошади Элисы. Их было нетрудно опознать, так как лошадь была подкована у гростенхольмского кузнеца. Кузнец был большой оригинал и мастер на все руки. После моста начиналась твердая земля, следы пропали.
И тут следопыты допустили ошибку. Ульвхедин и Элиса поднялись на крутой холм, а они поехали в объезд, вдоль Турифьорда. Эта дорога была значительно легче; все нормальные люди выбрали бы именно ее. Но они забыли, что Ульвхедин не был обычным человеком.
Мужчины уложили Виллему в хорошо защищенном месте на берегу фьорда. Доминик находился в крайнем волнении.
— Никлас, что с ней?
Оба положили руки на тело женщины.
— Если бы у меня был мой сундучок! Но наш друг позаботился о нем. Доминик, ситуация не так уж безнадежна.
Она скоро придет в себя.
Виллему приоткрыла глаза. Устало улыбнулась.
— Как приятно чувствовать твои руки, Никлас, — невнятно пробормотала она. — Кажется, я уже никогда не поправлюсь.
— Мы не можем двигаться дальше, — решил Доминик.
— Чудовище спит, а мы смертельно устали. Давай и мы немного отдохнем, — поддержал его Никлас.
— Тогда останемся. Виллему крайне нуждается в отдыхе.
Присев около спящей, Никлас еще некоторое время гладил ее по лицу своими чудодейственными руками.
Когда ей стало лучше, мужчины расположились на земле и уснули. Пришлось ложиться на голую землю, все пожитки исчезли вместе с лошадью Элисы. Сняв широкий плащ, Доминик набросил его на Виллему, а сам примостился с краю. Никлас завернулся в свой плащ.
Виллему прижалась к мужу:
— Доминик, я хочу домой, — прошептала она.
— Я тоже.
— Знаешь, я часто говорила о том, что мой дом в Элистранде. И только сейчас поняла, что настоящий дом у меня в Мёрбю, в Швеции. Там наш дом — мой, твой, Тенгеля Младшего и твоего отца.
Он благодарно погладил ее плечо. Виллему часто сердилась на все шведское и хвалила норвежское. Его задевало такое отношение, но он никогда ничем не показал ей, что ему бывает больно от таких слов.
Прижавшись лбом к щеке мужа, она прошептала:
— Я тоже хочу домой, к Тенгелю. Будем надеяться, что у него все хорошо. Мне наплевать на чудовище. У меня нет никакого желания заниматься его перевоспитанием. В нем говорит животный инстинкт убивать.
