Следы Сиятельного. Книга вторая. Белоцветье (СИ)

Как правильно медитировать?! Я заметил, что, если скапливать в теле слишком много маны, она начинает причинять боль такой силы, что выдергивает меня из беспамятства. Поэтому я поддерживал вихрь вокруг сердца, будто водя пальцем по кругу в водной глади. Она скручивалась, создавая маленький водоворот в центре. Снова, снова и снова. В один ритм с дыханием и сердцебиением.

На десятую ночь, когда я так ослаб, что уже не мог поднять голову, просто вися на столбе, пришел мистер Джа.

- Да, вот так! Смотри на меня! Я хочу видеть твои муки! Видеть, как жизнь покидает твое тело!

- Зачем… кхе-кхе – слова давались большим трудом – Зачем?

- Зачем? Я всем сердцем ненавижу таких людей, как ты!

Лицо дьякона исказила гримаса ненависти.

- Почему бог даровал такой ум, несмышлёному дитя, как ты?! А не мне, тому кто, верно служит ему душой и телом! Я молился больше других! Постиг все аскезы, прошел путь паломника, познал тайные писания и сам продал свою свободу тому, кто проповедует его дело! Но господь, всегда выбирает таких уродцев, как ты! В каждом поколение! В каждом чертовом поколение выводка потомственных, находится такой нечестивец, как ты, думающий что он знает слово господне, лучше дьякона, посвященного в свой сан! Слабый, хилый, но с изворотливым умом!

- Зависть? И вы зовете себя священником, отказавшимся от личных желаний?

- Ты! – дьякон взревел – Да как ты смеешь, сомневаться в моем пути служения Ахенди!

Удалось взглотнуть всего раз.

- Обманывайте себя сколько хотите, мистер Джа. Вы служите себе, а не богу.

- Я… я убью тебя! – глаза священника горели безумием

- Вперед, мистер Джа. Я не против забрать вашу жизнь с собой.

Если уж наказающий не смеет меня убивать, боясь гнева господина, то священник и подавно. Мистер Джа несколько секунд гневно смотрел на меня, не двигаясь с места.

- Неплохо! Пожалуй, я буду смотреть, как ты медленно умираешь на это столбе.

- Вас даже презирать не надо. Вы и так ничтожество, хуже некуда, мистер Джа.

Несколько секунд Джа шумно дышал, сжимая и разжимая кулаки. Он ушел, вернувшись глубокой ночью с главным наказующим поселка, прося завтра провести мою публичную казнь перед всеми рабами в поселке. Ему отказали, сославшись на то, что детей никогда, ни при каких условиях, казнить не будут. У псоглавов чести и моральных принципов оказалось куда, больше, чем я мог представить.