Убил одного из самых лучших и важных людей для меня, моего отца и моей матери. Часть меня до сих пор не смирилась, не поверила и по-тупому упорно борется. Я, блядь, не знаю, чего жду. Ну не слов же, что все это шутка и Федор на самом деле жив-здоров! Да нет, конечно. Просто этого мне очень хочется. После его смерти все пошло под откос, все стало каким-то неправильным. Потому что сама смерть такой была — глупой, неуместной. А еще потому, что я до сих пор в глубине души по нему скучаю.
И в этот момент, взглянув на Агаева, понимаю, что он — тоже.
Это читается в глазах, в жестах, в какой-то надломленной позе.
Молчу с полминуты. Потом встаю рядом и смотрю вместе с ним в темноту. Наконец справившись с эмоциями, произношу:
— Поговорим?
Глава 42
Элина
Тим Агаев — непредсказуемый, неуравновешенный козлина. Псих, готовый в любой момент устроить гонку на городской улице, не заботясь о безопасности других. На его совести уже есть один труп.
У меня лично он вызывает презрение и тошноту.
Тим не просто соперник, а настоящий враг Охотников за штормами. Сейчас у него темная полоса, и нам нужно радоваться. Да мы так и делаем! Гонщик хорош настолько, насколько хороша его последняя гонка. Агаевы остались без респекта.
На балконе холодно, но в самом клубе музыка после полуночи стала просто оглушительной — поговорить невозможно. Я зашла погреться, стою у окна, наблюдаю за парнями.
Тимофей жестикулирует активно, что-то объясняет. Мой Платон руки на груди скрестил и с мрачным выражением лица слушает.
Считываю по его позе сильное напряжение.
Чуть согревшись, я закутываюсь в плед и снова выхожу на балкон. Платон машинально приобнимает за талию. Агаев при этом резко замолкает.
— Соскучилась, — произношу одними губами Платону.
Он прижимает к себе крепче.
— Помня Егора, — усмехается Тимофей, — могу предположить, что он ушел в отказ и страдает максимально усердно. Драматичный парень.
— Не без повода, — отвечает Платон поспешно.
Я быстро киваю, подтверждая, что мы проехались по его брату как следует.
Егор за последнее время выпил всю кровушку, но давать оценку его действиям можем только мы, уж точно не Агаевы.
— Так чего ты хочешь в итоге? — говорит Платон серьезно. — Это твоя ноша, я ничего не могу с этим сделать. Не могу дать тебе ни прощения, ни успокоения совести.
Тим быстро отводит взгляд. Нарочито беспечно улыбается, и эта улыбка действительно жуткая, потому что в его глазах бездна пустоты.
