Слепой поводырь

Сами провели дознание, чтобы ему облегчить следствие. С утра якобы я отсыпался после ночных допросов. Обыск всего один без него провели, как неотложный. Так что извольте, Николай Васильевич, дальше сами собирать оставшиеся улики.

— Ох и добре вы ему хвост накрутили и словцо верное подобрали — «оставшиеся». Будто объедками со стола попотчевали… А он что?

— Зубами поскрипел и дверью хлопнул.

— А как он чванился! Как павлинился! Помните? «Прошу говорить кратко и по существу. Тороплюсь. Мне некогда. Я один на всю губернию судебный следователь по важнейшим делам…».

— А что если её другой пассажир обронил?

— Кроме Дубицкого никто в этом экипаже не ездит. Да и к тому же, если бы кучер или хозяин заметили бы эту монету раньше, они бы её наверняка забрали. А тут она появилась на следующий день после убийства.

— Чего же он сразу не отдал её хозяину?

— Говорит, хотел сыну показать. А потом забыл вернуть. Надеюсь супруга покойного её опознает.

— Она ещё в Ставрополе?

— Нет. Третьего дня вдова вывезла тело во Владикавказ. Я передал монету Славину. Он поручил послать к ней полицейского, чтобы тот предъявил сувенир для опознания. Предлагаю командировать Ефима Поляничко.

— Согласен. Поляничко самый смышлёный.

— В кабинете Дубицкого, в том же столе, отыскалась фотография Вельдмана с дарственной надписью на обороте «Г-ну Дубицкому — и неразборчивая роспись». Так вот это никакая не роспись, а латинское слово «убийце». Фактически получилось» «Г-ну Дубицкому — убийце».

— Тем самым, магнетизёр подписал себе смертный приговор. Доказательство, конечно, не ахти какое. Ведь наука мантеизм не признаёт.

— А вот орудие убийства негоциант куда-то выбросил. Однако мы нашли снаряженный патрон. Он завалялся в ящике комода. Пуля точно такая, как та, что извлечена из головы покойного.

— Это уже кое-что… Не просто будет ему отвертеться.

— На всякий случай, мною отправлены телеграммы коллегам в Ростов и Екатеринодар с просьбой проверить нет ли в книгах регистраций оружейных магазинов фамилии Дубицкий.

— Да-да, я только что хотел предложить вам это сделать.

Полицмейстер, давая понять, что аудиенция закончилась, спросил:

— Почти, — вставая, ответил помощник.

— Вы обещали после раскрытия этих трёх убийств разрешить мне отпуск. Поверьте, я себя очень плохо чувствую.

— Помилуйте, дорогой мой Владимир Алексеевич, так они же ещё до конца не раскрыты.