Слепой поводырь

 А. Шульце-Беньковской» большими красными буквами высилась в виде арки. Тут же стояла деревянная будка — касса. Рядом дежурил городовой. Купив билеты, друзья вошли в первую залу. У входа их встречали, словно вышедшие из ярмарочного представления, великан и карлик, облачённые в кафтаны XVI века.

Внутри первой залы, именовавшейся «Комната монстров», вдоль парусиновых стен, располагались восковые механические куклы уродцев. Какого здесь только не было! Человек с двумя головами, одна над другой, причём верхняя была меньше нижней, мужчина с третьим глазом во лбу, женщина с носом свиньи и ребёнок-горбун с клыками, как у волка.

Поодаль виднелась фигура лилипута, у которого голова выросла со стороны спины и тут же — трёхногая дама. Смотритель заводил их время от времени, и пока хватало энергии, их головы двигались из стороны в сторону, некоторые размахивали руками или просто кланялись. Все куклы были одеты в платья разных эпох и народов. Жуткое зрелище.

Ужас продолжился и в «Комнате мумий». В ней размещались размалёванные в яркие краски саркофаги с ветхозаветными мертвецами, обработанными ароматическими маслами так сильно, что долго находиться рядом с ними было положительно невозможно.

— Сдаётся мне, что это не египетские и перуанские мумии, а останки бездомных покойников, — прикрывая платком нос, вымолвил Ферапонт.

— С чего вы взяли? — удивился Клим.

— Мумии не пахнут, а от этих исходит трупный запах, перебиваемый лишь восточными благовониями. Небось купили в морге невостребованные тела, выпотрошили, набили опилками, тряпками обмотали и возят по городам.

Мошенники!

— Экий вы скептик, — мотнув головой, сказал Ардашев. — Но доля справедливости в ваших словах есть.

Людей, на удивление, было немного. Третья зала — «Комната оптических иллюзий» — представляла собой помещение с зеркалами, искажавшими человека до неузнаваемости. Здесь посетитель сам на мгновенье становился уродом. Его голова то казалась вытянутой, как огурец, то сплющенной, как тыква. То же самое происходило и с туловищем, менявшим формы.

Оно обретало непривычные очертания. Толстяк виделся тростинкой, а тощий — пивной бочкой. Глядя на своё отражение, Ферапонт расхохотался в голос. Но Климу весело не было. Из головы не выходила встреча с Анной. «С чего это вдруг она решила срочно уехать? — размышлял он. — И почему отказалась являться в полицию?.. Что-то здесь не так. Но что?..»

— Спаси и сохрани! — услышал Ардашев голос Ферапонта у самого уха. Он выглядывал из-за спины студента, трясясь от страха.