Он шел на поводу инстинктивного страха, защищался, как мог и умел, не задумываясь: а что случится дальше, как он будет жить?
Сейчас казалось важным только одно: остаться на борту «Нормандии» в тройке неудачников.
* * *Стожарову не повезло. Он оказался двенадцатым в списке по результатам финального тестирования.
На борту «Нормандии» оставались счастливчик Нуоми и еще двое – их Иван не видел с момента пробуждения и был крайне раздосадован, узнав, что они сошли с дистанции еще до начала тренировок. Их организмы просто не выдержали последствий длительного криогенного сна.
Он принял очередной удар судьбы молча, стиснув зубы. А что делать? Орать, биться в истерике? Не поможет. Подегро справлялся с моральными состояниями подчиненных быстро, болезненно и без особых изысков. Даст в морду, окатит пустым, леденящим взглядом выцветших от усталости глаз – вот и все успокоительное.
Нуоми исчез. Не вернулся в отсеки, отведенные новобранцам. Крейсер маневрировал, дважды корпус «Нормандии» передавал мощные толчки, временами отключались генераторы искусственной гравитации.
Тошнотворное ощущение невесомости сменялось ускорениями.
Ночь накануне первого настоящего вылета тянулась мучительно. Сон не шел, зато в голову постоянно лезли тревожные мысли, страх перед грядущим глодал сжавшуюся в комок душу.
Вадим Стогматов, наоборот, крепко уснул. Его раздражающий храп превращал отдых в пытку.
Наконец, Иван забылся в тревожной удушливой дреме. Толчки и вибрации прекратились, крейсер лег на курс и теперь двигался с постоянным ускорением.
Рев сигнала тревоги пронзил, словно удар тока.
Иван мгновенно вскочил. Стогматов тоже открыл глаза, лежа потянулся, затем нехотя сел.
– Не мельтеши.
– Так тревога же!
– Без нас не начнут.
Двери кают открылись одновременно. В тесном коридоре возникла сутолока. Все были взвинченны, нервозность чувствовалась в каждом движении, жесте, слове.
В тактическом отсеке их поджидал капитан Подегро. На протяжении трех недель он был единственным членом экипажа «Нормандии», кто напрямую контактировал с пилотами.
– Рассаживайтесь, – обыденным тоном обронил он. Вообще, после памятной ознакомительной речи от капитана было трудно добиться лишнего слова. Обычно угрюмый, замкнутый в себе, он не изменил отношения к новобранцам, смотрел на них с мрачным презрением, но сегодня повел себя иначе.
– Обстоятельства изменились, – в напряженной тишине ожидания изрек он, прохаживаясь на фоне сборки голографических экранов.
