Слева молот, справа серп

– Джоки, ты шутишь? Я за прилавком? Торгующий гвоздями, стиральными порошками и средством от садовых вредителей?

– А что в этом постыдного? Я же тебе не беляшами на привокзальной площади торговать предлагаю.

– Постыдного ничего, согласен. Но у меня нет опыта.

– Опыта тебе, родной, не занимать. Гормоны для увеличения членов в Латвии еще никто не продавал. Думаю, и во всем Союзе это единственный случай.

– Только это и тешит мою душу. Стал пионером в одной из областей криминала. Но Союз не оценит.

– Почему же? Только оценка годика в три тебе вряд ли понравится.

Вот телефон Гельмана. Свяжись и дуй к нему.

Неподалеку от универсама «Минск», который считался гордостью Риги, и района Пурвциемс расположились три одинаковых двухэтажных здания красного кирпича. В первом размещались магазин верхней одежды с игрушечным. Второе строение занимала всесоюзная школа парикмахерского мастерства. Третья двухэтажка торговала мебелью и хозтоварами. В просторном зале стояли четыре не приспособленных для быта и любви дивана, казенного вида тумбочки и четыре секции с табличками «образец».

Стул за кассой пустовал. На скрип двери в зале появился грузный мужчина с выпирающим животом и заячьей губой. Уловив запах перегара, Рома подумал, что исправление на новом месте будет проблематичным. Кивнув головой, спросил:

– Не подскажете, где найти Бориса Гельмана?

– Годика через три – в Израиле, если не сядет, – ответил незнакомец. – А в данный момент он в своем кабинете на втором этаже. Вход с другого конца здания.

Зал хозяйственного отдела выглядел поживее. К хозяйственности и девизу «сделай сам» советский народ приучали с детства. Небольшая очередь говорила о том, что завезли нечто в продаже редкое.

За столом маленького кабинета, больше напоминающего каморку, сидел лысый мужчина лет сорока пяти. Рома обратил внимание на золотой перстень с агатом, украшающий безымянный палец левой руки, и переливающийся циферблат часов «Ориент» – такие в среде фарцовщиков и мореманов за огромный размер нарекли «сковородой».

По стенам кабинета были разбросаны три портрета. С одного приторной улыбкой светился Горбачев. Второй щетинился густой растительностью Карла Маркса. Из-под стекла третьего на мир сурово взирал Менделеев.

– Рад приветствовать. Я от Иозефа Колодяжного, – начал разговор Рома.

– А-а-а! Чертовски рад. Друг Йозефа – это автоматически и мой друг. Присаживайся, присаживайся. Ничего, что я сразу на «ты»?

– Да нет. Легче общаться будет.

– И легче, и проще.