Слева молот, справа серп

Шнапсте попросил достать какое-нибудь лекарство для увеличения пениса, а Рома на поводу дьявольском пошел, забыв о Господе. А потом сказал, что такое лекарство достать сможет. Да храни Боженька обоих от искушений лукавого, – перекрестился Андрей.

– Марьин, вы не на церковной службе. Отвечайте по существу и без проповедей.

– Роман предложил, а я поддержал его в этом стремлении греховном.

– Ага. Божественным он стал. Крестится, – не выдержал Шнапсте. – А как со шлюхами малолетними мои кровные в ресторане просаживать, так на то, видимо, воля Божья имелась.

– Шнапсте, поумерьте свой пыл. Если и дальше будете меня раздражать, то я и для вас отыщу экономическую статейку. Или вы клиентов в своей ресторации не обсчитываете и продукты со склада не прете? – оборвал Гвидо Кутырев.

– Не может он прощать людям. Беда его в этом. Ведь как в Писании сказано: «и остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим». А этот официант не может…

– Марьин, а вот мне интересно. Когда Хузин сидящему напротив товарищу продавал гормон и обучал его гимнастике члена, а вы за этим спокойно наблюдали… В тот момент не молились во его спасение?

– Буду честен.

Молиться начал там, – Марьин указал пальцем в пол.

– Помогло – не то слово. На жизнь новую молитвы подвигли, слава тебе, господи!

– Надо же… Кто-то всю жизнь в храмах челом бьет, только вот к Богу прийти так и не может. А здесь всего трое суток в СИЗО, но впечатление, что человек семинарию закончил.

Хищения в особо крупных, валютные операции, наркотики.

Все это Кутырев проходил. Но такой материал попал в его руки впервые. Кутыреву доставляло удовольствие отправлять людей за ряды «путанки» и «колючки». Отец его был прокурором, мать работала в суде. С детства мозги будущего следователя пропитывались ненавистью к врагам. Со вступлением в должность Виктору стало казаться, что все, кто находятся за стенами учреждения, и есть те самые враги. Но даже ему, человеку серьезному, фортель Марьина с Хузиным казался до безобразия смешным. Поначалу он хотел спихнуть дело следователю помоложе, но руководство этому желанию воспротивилось. А закрыть дело он попросту не мог. Факт мошенничества был неоспорим. Его и самого удивляло, что впервые за долгие годы в душе пробудилось давно подзабытое, близкое к жалости чувство. Другим обвиняемым он желал только посадки и все для этой посадки делал, но Марьину с Хузиным такой судьбы не хотел.

В магазин завезли несколько рулонов цветастой клеенки.