Слезы черной вдовы

Надя-то здесь причем - неужто он допускает, что девочка имеет к этому хоть какое-то отношение?

- Взять книгу, - она ответила это как что-то само собой разумеющееся. - Моя сестра не может уснуть без книги и такая рассеянная, что наверняка не думала застать Павла Владимировича в библиотеке в такой час… - И, понижая голос, попросила: - она дитя совсем, такая впечатлительная девочка… прошу, не втягивайте ее в это.

- Хорошо, - кивнул Девятов как будто с пониманием, - разумеется, я не думаю, что ваша сестра причастна к этой трагедии.

«Он действительно ее подозревает…» - Светлана паниковала уже не на шутку.

А следователь заговорил с нею опять:

- Светлана Дмитриевна, позвольте спросить: много ли семей проживает здесь, в округе?

- Нет, сейчас всего три семьи, включая нас с сестрой и Гриневских, хозяев поселка. Едва ли вам стоит посвящать в это наших соседей - они даже знакомы с моим мужем не были.

- Как это? - изумился Девятов.

Светлана, понадеявшись, что, быть может, увлечет его беседой, и он забудет о Наде, охотно начала рассказывать. Право, она давно уже была лишена той стыдливости, из-за которой могла бы молчать об этих подробностях своей жизни.

- Видите ли… - с деланным смущением Светлана отвела глаза, - должно быть, Платон Алексеевич не счел нужным посвящать вас в детали, но у нас с супругом несколько разнится круг интересов. Павлу Владимировичу по душе более теплый климат и уединение… Он никогда не бывал в Горках, а за последние четыре года мы виделись от силы раз пять.

Светлана вновь отыскала глаза Девятова и вымученно улыбнулась.

Если этот следователь хоть сколько-нибудь сообразителен, то должен догадаться, что Павел просто напросто оставил ее. Бросил, если угодно. Правда, она и сама не очень настаивала на своих правах жены. Может быть, даже первая сказала, что не хочет его больше видеть: когда умер Ванечка, все было словно в тумане - Светлана плохо понимала, что говорила и делала тогда.

Они вполне искренне клялись когда-то, что не расстанутся ни в горе, ни в радости. Оказалось, что в радости быть вместе не составляет никакого труда… а вот горя они пережить не сумели.

Но что теперь сокрушаться.