Слезы черной вдовы

Но Девятов, тяжко вздохнув, лишь полез в карман за своим блокнотом, пролистнул его и принялся диктовать адрес:

- Она и сейчас служит гувернанткой, - пояснил он в ответ на непонимающий взгляд Кошкина, - причем дом здесь, совсем недалеко, в конце Большой Морской улицы. Я и сам хотел к ней заехать. Все же она лучше многих знает свою воспитанницу Раскатову: вдруг расскажет, что твоя графиня еще в детстве развлекалась тем, что котят на куски резала? Это бы нам моментально облегчило работу, согласись?

Но Кошкин не стал соглашаться - ответил лишь красноречивым взглядом, переписал адрес и направился к дверям.

Кошкин уже понял, что непременно опоздает к назначенным шести часам в Ермолино, но чувствовал, что задержаться ему стоит. Впрочем, до нужного дома, где теперь служила гувернанткой фройляйн Зойдель, он, взяв двуколку, добрался минут за десять - а пешком, дворами, вышло бы и того скорее. Однако издали завидев парадный вход нужного особняка, Кошкин резко приуныл.

Большая Морская улица считалась одной из самых фешенебельных в Петербурге, а в таком особняке как этот и вовсе не могли жить обыкновенный смертные… к ним не войдешь так просто, чтобы «задать несколько вопросов».

С четверть часа, а то и больше, Кошкин выхаживал под палящим августовским солнцем вдоль забора и надеялся, что ему повезет: вдруг гувернантка сама выйдет за ворота? Но тщетно. Появилась лишь хорошенькая молодая дама, сразу нырнув в экипаж с гербами на дверцах. Она даже благосклонно улыбнулась Кошкину в ответ на его поклон, но едва ли это была гувернантка.

Спустя еще десять минут он заметил, что дворник откровенно косится в его сторону и, если бы не мундир полицейского чиновника на Кошкине, верно, давно бы выгнал взашей. Потому он решился…

В конце концов, хозяйка только что уехала, хозяин, должно быть, с утра на службе - попытаться стоит.

Однако только он сделал шаг, как дверь парадного входа отворилась, и на крыльцо вышла чопорная дама совершенно неопределенного возраста. Судя по иссушенному, подчеркнуто строгому лицу ей можно было дать лет сорок, по тонкому стану - тридцать, а по старомодной старушечьей шляпке и манере рядиться в черное - все шестьдесят.

Сомнения у Кошкина отпали: перед ним была именно гувернантка.