Слезы черной вдовы

- Нет-нет, Светлана Дмитриевна, только не отказывайте мне сейчас! Подумайте над моим предложением хоть немного, умоляю!

Светлана улыбнулась еще теплее:

- Я обещаю вам подумать, Володенька.

И смущенно улыбнулась в ответ на учтивый поклон Степана Егоровича.

Она стояла на дорожке, ведущей к дому, и весьма мило беседовала с этим толстяком в золоченых очочках! А потом погладила его по щеке - ласково, почти любовно. Кошкина взбесила эта картина, чего он от себя никак не ожидал: ладони непроизвольно сжались в кулаки, и он даже прибавил шагу, чтобы немедленно предстать перед ними.

«Вот-вот! - подленько усмехнулся в голове голос Девятова, - а я предупреждал, что так и будет, предупреждал ведь!»

И Кошкин нецензурной бранью - мысленно, правда - со смаком обложил и Девятова за его предупреждения, и себя, и ее. Толстяку тоже досталось.

Но потом она заметила его. Лицо Светланы немедленно расцвело, и - Кошкин был уверен - даже глаза ее как будто стали ярче. Не в силах ничего с собою поделать, и он в ответ расплылся в глупой улыбке.

А она просто отослала своего толстяка в дом - тот еще жалко оглядывался, но Кошкину уж было на него наплевать.

Он глядел на Светлану, спешащую к нему со смущенной улыбкой на губах, и как никогда был уверен, что станет жалеть обо всем… Очень жалеть. И когда-нибудь проклянет и этот день, и эти ее в ложной скромности опущенные глаза - но потом. А сейчас для него было очевидным, что ему нужна эта женщина и ее любовь.

«Если ее осудят за убийство, - вполне трезво подумал Кошкин, - я сделаю так, чтобы вместо ссылки она попала туда, куда мне нужно. Найму дом - не в Карелии, нет, а где-нибудь, где ее никто не знает. И тогда никаких Гриневских, никаких толстяков, никаких титулов - она будет только моею».

- Я так рада видеть вас, Степан Егорович. Должно быть, поезд задержали - я ждала вас к шести, - сказала Светлана весьма несдержанно.

Глаза ее были не менее красноречивы, чем слова - она и правда была рада ему, Кошкин не сомневался.

- Да, поезд… простите за опоздание, - ответил он. И не мог не спросить: - С кем вы сейчас разговаривали?

Спросил небрежно, самым обыденным тоном, чтобы и мысли не возникло, будто это не по служебной надобности вопрос.