Слезы Магдалины

На третьем – молодая женщина, смуглолицая, длинноволосая, красивая до умопомрачения. А на обратной стороне надпись: «Милому Мишеньке. Я так долго тебя ждала».

Этот снимок был разорван пополам и снова склеен. И надо думать, будет разорван не раз и не два. Влад сложил все и, скрутив, сунул во внутренний карман куртки. Оставалось найти Мишку. И начальнику службы охраны позвонить, проверить, чего накопал.

Эту встречу Надежда назначила сама. Не в парке, но на окраине города. За троицей серых домов, похожих друг на друга, словно отражения, начиналось поле.

Грязно-бурое, прорезанное кое-где белыми пятнами снега, оно уходило вниз, упираясь в черную ленту леса.

Через поле вела узкая тропинка, растоптанная многими ногами в грязь.

– Там станция, – объяснила Надежда, закрывая зонтик.

Мелкий дождь, предвестник грядущей весны, блестел в ее волосах и на норковом воротнике пальто. И на лайковых перчатках. И на сапожках, которые не привыкли к подобным дорогам.

– Предложи даме руку, что ли? – поддела Надежда. – И зонтик возьми.

Зря я сюда пришла, правда?

– Но я часто прихожу. Знаешь, зачем? Чтобы напомнить себе, где могу оказаться. Пустырь – это помойка. Вот эти, которые в домах, живут на границе. Прямо как ты. Одно неловкое движение, и ты, Димочка, окажешься на помойке. Пусть и не в буквальном смысле этого слова.

Грязь под ногами хлюпает, прошлогоднее былье, омытое дождем, торчит из земли. Словно руки тянутся, взывая о милосердии.

Не смотри туда, не верь этой женщине. Она не такая, какой кажется.

– Или я.

.. но я на помойку не хочу. К тебе ведь приходил Гошка? Я знаю, что приходил... он умный тип, не пропустил бы намека.

– Я послал его подальше.

– Надюх, только честно, зачем ты его ко мне отправила? Неужели думала, что я вот так возьму и натравлю его на Влада?

Думала. Хотела. И ответа ждать не надо – взгляд откровенен.

– А сама почему тогда промолчала? Побоялась? Всего-то пара-тройка слов, фамилия – и проблема решена. А, Надь? Или пытаешься руки умыть? На чужой спине в рай въехать?

– Побереги нервы, Димочка.

Никто на тебе ездить не собирается. И не воображай себя скакуном, ты – рабочая лошадка. Максимум. И то бесполезная, как выяснилось. А вот Гошка – сообразительный. Что, думаешь, не знает, что я с Владом жила? И замуж за него собиралась? И что мы расходимся? Да, я могу назвать имя. Но моим словам веры... – она щелкнула пальцами. – Для таких, как Гошка, мои слова – пустой звук. Стон обиженной бабы. А кому охота лезть в чужие разборки?

Хитра, змея.