Слезы Магдалины

И каждому воздаст по делам его.

Лишь бы Алена вернулась. Кажется, ее час настал.

Милиция ушла за полночь, оставив смутные надежды и следы на полу. Танька принялась за уборку, и Алена стала помогать ей. Работали молча, упорно, пытаясь действиями сгладить неловкость ситуации.

– Этот твой, – наконец нарушила молчание Татьяна. – Он богатый. И думает, что самый умный. Про Мишку спрашивал. Зачем ему?

– Друзья были, – соврала Алена, собирая в совок рисовые россыпи. – В детстве. А потом вдруг...

– Он подозревает, что Мишка – псих.

Я тоже так думала, когда он ушел, и... поняла, что мне все равно. Что даже если псих, то все равно люблю. Я бы алиби сделала, сказала все, что попросил бы. Страшно, правда? А как иначе?

В ее глазах вновь вспыхивает пламя, смотреть на которое Алене страшно.

– Ты мне подруга, но... он – другое. Думала, что другое. А он квартиру... и меня... и не хочу! Ненавижу! Пусть катится к своей! И ты катись! Убирайся к чертям собачьим, помогать она мне пришла. Не нужна мне ничья помощь.

Я сама... сама... что смотришь? Вон пошла!

Обломок вазы полетел в Алену и, промахнувшись, брызнул от стены фарфоровой искрой.

Алена выскочила на лестницу и дверь захлопнула, прислонилась, переводя дыхание. Танька ненавидит? Неправда. У Таньки просто стресс, такое не каждый выдержит. Будет завтра, и будут перемены. И все наладится чудесным образом.

Сжав в руке бабкин амулет – камушки впились в ладонь, – Алена загадала, чтобы все закончилось хорошо. Пусть Танька простит Мишку, а Мишка вернется к Таньке.

Пусть Влад помирится со своей Наденькой и найдет потерянную память. Пусть тот, кто охотится за Аленой, поймет, что она – не ведьма. Изнутри точно теплом полыхнуло, пробежало по пальцам.

Конечно, все будет именно так и не иначе.

Из подъезда Алена выходила успокоившаяся и почти счастливая. Некоторое время она стояла, не зная, куда пойти, а потом направилась к дому.

И конверт, терпеливо ждавший ее в ящике, совсем не испугал. Сначала Алена твердо решила, что выкинет его, но после передумала.

Открыв ножом, вытряхнула на ладонь бумажку – все та же прозрачность и хрупкость, а оттиски букв как жилки на стрекозиных крыльях.

Слова прочитались не сразу.

Поднял с постели звонок. Дребезжал, дребезжал, вбиваясь в сон кастрюльной латунью, пока Алена совсем из сна не выпала. И не исчез, стал назойливее, громче.

Алена, накинув халат, поползла открывать. И совсем не удивилась, увидев на пороге Мишку.