«Уже хорошо, что не боится показаться на глаза окружающим, — мысленно отметила я. — К кому она пошла? К нотариусу? Или юристу? Впрочем, какая разница? Умер Василий. Что бы там не говорила Оксана, а совместное имущество у них было. Не знаю, насколько Рада может претендовать на имущество Василя, но у Оксаны определенно есть повод для беспокойства. Потому и пошла на консультацию».
Оксана появилась только к вечеру. Ей с трудом удавалось скрыть свое раздражение. Поджатые губы, бегающий взгляд и прерывистое дыхание упорно говорили о том, что с ней не все в порядке.
Лиля предложила матери поесть, но та, сославшись на усталость, пошла в свою комнату. С нами она ни словом не обмолвилась.
— Что с ней? — с недоумением спросила я, провожая Оксану взглядом."
"— Трудно залезть человеку в душу, если он того не хочет, — сказала Алина, пожимая плечами. — Пошли в больницу.
Поскольку нам доходчиво объяснили, что больным с отравлением передачи от родственников категорически запрещены, мы и в магазин заходить не стали — прямиком поехали к Степе.
Слава богу, дела ее шли на поправку. Она сидела в кровати. Лицо уже не отдавало синевой, и, если присмотреться, можно было заметить на нем легкий румянец.
— Как ты?
— Нормально, — силясь выглядеть бодрой и веселой, ответила Степа. — Голова перестала кружиться. Хотела встать, но Иришка не пускает, — Степа кивком головы показала на хрупкое создание в белом халате. Девушка стояла в сторонке и смущенно улыбалась. — Говорит, что в этой больнице нет травматологического отделения.
Шутит.
— Это мы с вами по телефону разговаривали? — спросила я.
— Со мной, — девушка улыбнулась шире, потом вдруг посерьезнела. — Зачем вы оставили в санпропускнике передачу? Я ведь вам говорила, что два дня больной ничего нельзя. Надо, чтобы кишечник полностью очистился.
Я переглянулась с Алиной.
— Мы ничего не оставляли.
— И правда, зачем вам оставлять где-то, если вас сюда пускают, — задумалась девица.
— Вот видишь, значит, уже не мы. А кто оставлял передачу?
— Вроде бы женщина какая-то.
Она покрутилась, спросила, как состояние больной, оставила передачу и ушла.
— И кто это был? — спросила Алина, обращаясь ко мне.
— Не Дарья Михайловна. Мы ее предупреждали о том, что передачи Степе носить пока нельзя.
— Может, у Рады совесть проснулась?
— У такой проснется, — пробурчала я. — Ира, а что в передаче было?
— Кефир, творог. Термос с травяным чаем. Творог мы с медсестрами съели, — покаялась Ириша.
