Следующее, что я понимаю, – моя спина ударяется о металлическую раму кондиционера, а Мике прилетает крепкий и мощный пьяный удар кулаком.
От Ройса.
Во дворе становится тихо, Мика поднимает руки и пятится назад.
Яростный взгляд Ройса обращен на меня.
А я?
Прекращаю дышать и жду, потому что, судя по его безумному взгляду… вот оно.
РойсЯ не чувствую ног.
Не чувствую моих гребаных ног, но каким-то образом подхожу все ближе.
Мои конечности болят, голова вот-вот взорвется, а разум… он размазан по всему этому долбаному месту, которое вроде бы называется голова.
Я ее ненавижу, она не слушается.
Она мне нравится, потому что бросает мне вызов.
Я не выношу самого ее вида, она меня отвлекает.
Я не могу ничего делать, когда она вне моего поля зрения.
Она все, что я хочу видеть.
Рычу сам на себя и шагаю ближе к ней. У нее на лбу появляются глубокие складки.
– Что я сказал, Бриэль? – Я не слышу собственного голоса – кровь пульсирует слишком громко. Слишком яростно. Но она слышит и качает головой.
Хлопаю ладонью по металлу сбоку от нее, и она бросает на меня сердитый взгляд.
– Я сказал, что никому нельзя к тебе прикасаться. Я сказал, чтобы ты ни к кому не прикасалась. Мать твою, ты что, настолько ветрена, что не в состоянии этого понять?
Она стискивает зубы, но не отводит взгляда – ни на долю секунду.
– Да пошел ты…
– Не, – окидываю ее взглядом. – Ты – девственница. Этого не случится.
Ее грудь вздымается, возможно, она охнула, но не уверен.
Мое лицо ожесточается, но у нее… ее лицо смягчается, и я вот-вот потеряю контроль.
Почему она не злится? Не борется? Не пытается заставить меня уйти?
Бриэль качает головой, и ее голос срывается, когда она говорит:
– Тебе не нужно все это делать.
– Все – это что?
– Включать режим мудака на полную катушку. Бить верного тебе парня. Рявкать на меня.
У меня саднит в горле, но я подавляю это чувство.
– Ты ведешь себя так, будто думала, что я другой.
Бриэль поджимает губы, наклоняет голову и, кажется, делает шаг ближе.
Или, может, его делаю я.
– Не другой. – Она протягивает руку и кладет мне на грудь, обнаруживая доказательство моего маниакального состояния. – Ты – больше.
Ее нежность обрушивается на меня, словно молот, лишая легкие воздуха и заставляя задыхаться. Мне больно.
Больше.
Больше, чем гнев и безрассудство, больше, чем импульсивность и оголтелость.
Нет.
Я не больше.
– Я это видела, – настаивает она, и ее способность читать меня еще больше раздражает.
