Он пихает их внутрь, я хватаю одно и раскладываю. Потом ложусь на спину.
Кроме одеял Ройс принес пакет конфет и две бутылки воды.
– У нас кончился «Йу-Ху».
– Уму непостижимо, – шутливо охаю я.
Он выключает подсветку, тоже ложится и смотрит в небо. Спустя несколько минут мы оба глубоко выдыхаем.
– Успокаивает, да? – спрашиваю я. – Небо.
– Он темное.
Я улыбаюсь.
– Ты что? Там столько оттенков.
– Небо – темная пропасть, как моя душа, – шутит он.
Я смеюсь.
– Если так, давай приглядимся и найдем то, что ты не видишь.
– Я поднимаю руку, чтобы показать. – Вот в том темном месте, где не так много звезд, глубокая темная синева…
– Чернота.
Я улыбаюсь.
– Там, в этом месте, грусть.
– Злость, – поправляет он.
Всматриваюсь и снова улыбаюсь.
– Ладно, ладно, но вот там, – показываю влево, – там синева, или чернота, или злость, становится светлее. Ну точно же синее, да? Мы назовем это преданностью. Темно-фиолетовый оттенок – привязанность, – рисую пальцем волну. – А если посмотреть вот туда, у самого края звезд, то там ты увидишь самое неожиданное – мягкость.
Почти нежно-голубой. Нежность, может?
Рука Ройса обхватывает мою, я поворачиваю голову, и наши взгляды встречаются.
Он долго смотрит мне в глаза.
– Не забудь про серебро.
– Серебро?
Он медленно кивает.
– Оно и там тоже. Оно везде, повсюду.
Повсюду.
Боже.
– Тысячи и тысячи песчинок серебра… слишком много, чтобы забыть, – его взгляд опускается к моим губам. – Слишком много, чтобы пропустить или отпустить.
Звезды.
Оттенки его души.
Серебряные.
– Видишь? – выдыхаю я. – Там так много всего, кроме тьмы.
Он снова смотрит на небо, и я успеваю заметить улыбку у него на губах.
Проходит всего несколько минут, и он засыпает… держа в своей руке мою.
Именно в такое время, когда гаснет свет или когда он думает, что никто не видит, его сердце открывается.
В конце концов, он всего лишь одинокий мальчик, который не понимает – как же так? Кругом полно людей, которые любят его, братья всегда рядом, и, если что, они помогут ему.
Деньги, власть – все это есть, однако ночью, когда сгущается темнота, его накрывает боль.
Боль одинокого мальчика.
Боль потерянного мальчика.
Я бы могла избавить его от этой боли, если б он позволил.
Одиночество узнает одиночество.
* * *Просыпаюсь я от холода, но, прежде чем успеваю повернуться и схватить одеяло, отложенное в сторону, руки Ройса обнимают меня. Я лежу спиной к нему и чуть двигаюсь назад, чтобы сильнее ощутить тепло его тела.
