Отношение людей вокруг тоже помогало – в большинстве своем они хотели, чтобы я была сама по себе. Когда моя тетя выразила желание, чтобы я стала для них с Сиарой прислугой, у меня вскипала кровь от каждого гребаного протирания губкой, от каждого взмаха шваброй. Но я быстро поняла, что нет смысла злиться – так я вредила самой себе. Поэтому я включала музыку и спокойно убиралась.
С самого первого дня, как я там оказалась, я говорила себе, что больше всего на свете хочу уехать, но последние восемь или девять месяцев меня доконали.
Я не просто хотела уехать – мне необходимо было уехать.
Мне необходим был мой брат.
Связь.
Лишь один человек – это все, чего я хотела.
Человек, которому я могла улыбнуться, проснувшись утром, который улыбнулся бы мне в ответ – потому что по-настоящему рад меня видеть.
Мне необходимо было видеть счастье, сохранить его в себе на случай, если придет время, когда я вообще не смогу больше видеть.
Не «если придет» – когда придет.
Беспокойство, что росло с ожиданием дня, когда объявится Бас, начало разъедать меня.
И именно тогда я заметила, что отечность глаз стала возвращаться чаще.
Но я по-прежнему представляла, что у меня будет, когда я уеду.
Я представляла жизнь, в которой смогу быть счастливой и свободной, смогу иметь друзей – и прежде всего у меня будет брат. Я бы перестала быть похожей на дешевый настенный трафарет в гостиной моей тети – я бы жила, смеялась и любила.
И теперь я здесь. Живу, смеюсь…
Люблю.
Наверное, я забыла, почему сразу же отключила для себя возможность связей, но теперь отлично помню.
У меня не получается контролировать свои эмоции, когда в моей жизни есть другие люди. И они увидели это воочию – какой обузой я могу быть. Так что теперь я вынуждена задаваться вопросом, смогу ли я вынести тот мир, который увидела?
Это – темный мир, так что Бас был прав.
Я задавала себе этот вопрос по меньшей мере дюжину раз после того, что случилось вчера, и каждый… каждый раз у меня в голове всплывает пара карих глаз, от которых невозможно оторваться, которые околдовывают и заражают жизнью.
А тогда мои собственные глаза закрывались, глубокий хриплый голос говорил:
Не позволяй страху останавливать тебя, малышка. Никогда.
Так что, как говорит Ройс, да пошло оно все.
Жизнь – отстой, разве что-то может причинить еще большую боль?
«Много чего», – вопит мой разум, но я его не слушаю.
А стоило бы.
* * *– Нам не стоит туда идти.
– Заткнись, Валин.
