Мой брат по-прежнему не особо разговорчив, но далеко не хил, хотя его внешний вид обманчив.
Если наш отец чему-то и научил его, так это тому, как прятать то, что не должны увидеть остальные.
Я тоже в этом поднаторела, но что касается силы, то я пока еще пытаюсь выяснить, в чем заключается моя.
Я не могу изменить доброте.
И именно за это меня больше всего ненавидел отец. Он говорил, что у меня душа нараспашку и однажды ее разорвут в клочья, если этого не сделает он сам.
Вот только он не понимал, что я была такой, какая я есть, потому что он был таким, какой он есть.
Это была не слабость. Это был выбор.
Моя душа всегда была нараспашку, чтобы мой брат знал – я все еще могу любить. И, признаюсь, чтоб досаждать нашим родителям. Мне нужно было показать им, что я не ожесточилась и не сломалась, как они того хотели. Я видела то, что они пытались скрыть. Я очень рано поняла, что наши родители не были нормальными, хорошими или даже приличными, и я знала, что никогда не стану такой, как они.
И за это я более чем признательна своему брату.
Мы с ним, несмотря на все происходившее, любили друг друга. И одного только этого было достаточно, чтобы пережить завтра, которое, мы знали, будет точно таким же, как сегодня.
Мой брат… Кстати, где он?
Я сижу на краю пластикового, обитого войлоком автобусного сиденья и смотрю в окно. Достаю телефон, но ехать осталось недолго, мне нужно сосредоточиться, так что сую его обратно в сумку.
Поднимаю руку, чтобы дернуть за провод, протянутый над окнами, – так водитель поймет, что нужно остановиться на следующей остановке.
Но когда моя ладонь касается провода, я трушу. Кто-то еще тянет за него.
Полагаю, дело сделано.
Мы останавливаемся.
Я бы могла и не выходить из автобуса, но все же выхожу.
Спускаюсь по ступенькам и иду по своей старой улице – впервые спустя четыре года. В тот день, когда я уехала, я пообещала себе, что ноги моей здесь больше не будет. Что я никогда больше и не вспомню про это место.
Но «никогда» длилось всего несколько месяцев.
Как в поговорке: мы хотим того, чего иметь не можем, только в извращенном понимании.
Я видеть не могла свой дом, но, когда меня отослали и я лишилась этой возможности, мне захотелось постоять на улице перед ним.
Я представляла себе это тысячу раз, и каждый раз рядом со мной был Бас.
Я проигрывала в голове всю эту ситуацию и неизбежный разговор.
Мы бы ждали здесь, через дорогу, пока наша гостиная заполнится дымом. Отцу понадобится свежий воздух, чтобы раскурить сосновый табак.
