Он выйдет на крыльцо и замрет, заметив нас – днем, когда на нас могут пялиться все соседи.
Что бы он сказал…
Что бы мы ответили…
Что бы наш отец попытался сделать, и как бы мы его остановили.
Я представляла, как нырнула бы за руль «Кутласа» своего брата, как ударила бы по газам, и как коричневый гараж окрасился бы в красное, если, конечно, отец вообще способен истечь кровью, как мы.
Нет, не способен.
Мы с Басом истекаем кровью изнутри, и никто этого не видит.
Боль превращается в жалость, а мы никогда не хотели жалости, поэтому и не показывали, что нам больно.
Мы ходили на физкультуру с отбитыми ребрами и бледными лицами, потому что выказать боль значило спровоцировать вопросы, а спровоцировать вопросы значило спровоцировать отцовские кулаки.
Лучше было молчать.
Нужно было хранить секреты.
Доверия не существовало.
У нас не было убежденности, что отец не убьет нас или что наша мать нас спасет. Мы не доверяли сами себе, а это значило, что не могли доверять и друг другу. Не потому, что думали, будто можем причинить друг другу вред, а потому, что могли сделать что угодно ради друг друга.
Что угодно. В любой момент. Неважно, что именно."
"Люди постоянно твердят, что готовы умереть за тех, кого любят. И глазом не моргнув, обычно добавляют они, но большинство из них никогда не сталкивались и не столкнутся с ситуацией, когда им бы пришлось подкрепить свои слова делом.
Легко говорить «я за тебя умру» в момент душевного подъема или в попытке доказать свою любовь и преданность.
Но сделали ли бы они это на самом деле?
Если бы вы смотрели в дуло изготовленного на заказ «глока» со снятым предохранителем – они бы встали перед ним, загородив вас?
Наверняка нет.
– Ты в порядке?
Мой локоть поднимается, отлетает назад, но парень успевает отскочить, чтобы не получить в челюсть.
Он осторожно отступает назад.
– Эй, прости. Не хотел тебя напугать. Но мы вышли из автобуса почти пять минут назад, и ты все это время стоишь и смотришь на знак «Стоп».
Отворачиваюсь от знака – я и понятия не имела, что таращилась на него.
Однажды отец ударил меня об него головой.
Бас учил меня кататься на велосипеде. Мама вышла из дома, делая вид, будто гордится, и отец вышел вслед за ней.
Я упала, и отец подошел ко мне.
Именно так поступил бы идеальный отец, да? Поднял бы свою маленькую девочку с земли, когда та лежит, распластавшись.
Он поднял. И мой велосипед тоже. Он даже помог мне снять шлем, пока Бас настороженно наблюдал за этой сценой с извинением в глазах.
