В глубине комнаты плескалось море, до князя донесся его соленый запах, он услышал крики чаек, кружащих над прибрежной деревушкой. Нет, не деревушкой – селом, на площади белела церковь. Неужели сбылась мечта и он наконец в Италии? Ой! И Юлия здесь, стоит на вершине холма, такая прекрасная. Как он мог подозревать ее в шантаже? Обвинять в измене?
Лаевская переместила свечу левее. О чудо! Из темноты выплыла еще одна Юлия, еще более красивая и соблазнительная, чем первая. Посмотрела ласково и махнула рукой, словно позвала.
Дашкин шагнул.
– Разглядели наконец? – злобно спросила Лаевская.
Почему при виде Юлии он так взволновался? Дашкин зажмурился, затем открыл глаза, снова зажмурился и опять посмотрел на картину. Да ведь она нагая! Такая стыдливая в супружеской спальне, здесь Юлия упивалась своей первозданной красотой и, словно Даная, радовалась золотому дождю. Да она и есть Даная! И Зевс уже тут! Да, тут, за спиной Дашкина, князю видна только сломанная ложем тень. Князь обернулся. Сзади никого, лишь полоска света из коридора пробивается сквозь щелку.
– Что вы там забыли? – раздался резкий голос Лаевской.
Приятные видения вдруг исчезли. Князь вернулся к неприглядной реальности: перед ним стояла Софья Лукинична со свечой, освещавшей картину на мольберте, на которой – о боже! – действительно была изображена голая Юлия! Сомнений никаких, пикантную родинку меж грудей князь любил целовать. Рядом другая картина: тоже Юлия, но одетая, стоит на прибрежном холме.
– Что это?
– Подмалевок, набросок к картине.
Правда, мой племянник гений? Вот, хотела похвастаться, – в голосе генеральши за фальшивой гордостью сквозило неподдельное злорадство. – Глядите, как ловко он изобразил себя, сразу и не узнаешь.
Лаевская ткнула пальцем в сломанную тень Зевса.
– Убью! – тихо произнес князь.
– Кого, Арсений Кириллович? – игриво откликнулась Софья Лукинична. – Не меня, надеюсь?
– Обоих убью! – князь, сжав кулаки, шагнул к холсту.
– Не трогайте шедевр! – Лаевская загородила дорогу. Князь, налетев на Софью Лукиничну, уткнулся носом в теплую грудь и неожиданно разрыдался.
– За что? Почему?
– Неблагодарная тварь! – поддакнула Лаевская.
Князь всегда кривился, когда слышал, как грешники осуждают других грешников, но сейчас сочувствию обрадовался.
– Что мне делать, Софья Лукинична? Как жить дальше?
– Что делать, что делать…
«Не князь, а мямля какая-то. За женой смотреть!» – чуть не сорвалось у Софьи Лукиничны.
– Не знаю, что и посоветовать… – затянула издалека Лаевская.
