– Нет! То есть…
– Не лукавьте, сколько можно притворяться, скрывать свои чувства! Мы и так потеряли немало лет…
Слова Софьи Лукиничны, как хрустальные бокалы, сталкивались в голове Дашкина и бессмысленно, дисгармонично звенели.
– Андрей Артемьевич дома? – обратился он к швейцару, но Софья Лукинична ответить тому не дала.
– Дома, дома. Я вас сама провожу.
На ступеньках Дашкин едва не упал – Софья Лукинична тянула его вверх с такой силой, что он еле успевал переставлять непослушные ноги. А Лаевскую между тем мучили сомнения.
Дашкин следит за ней, значит, влюблен. Привести его в спальню? Но князь еле ноги волочит. А вдруг испустит дух прямо в объятиях? Неспроста ему Юлия изменяет!
Лаевская остановилась как вкопанная прямо у дверей спальни. Какая же она дура! Дашкин не за ней следил! За собственной женой! Обидно, конечно…
– Так вы к Андрею Артемьевичу, князь? – протянула она.
– Да! – прохрипел Дашкин.
Софья Лукинична круто развернулась и поволокла князя в другую сторону.
– Медленней, медленней, умоляю вас! – задыхаясь, произнес он.
Внезапно Лаевская вспомнила: по словам баронессы Беттигер, князь недавно назвал ее полоумной. Молодец племянник, что ему рога наставил!
Софья Лукинична к вящей радости князя опять остановилась. «Интересно, Тучин еще милуется с Юлией?»
Мозг князя отказывался соображать. Куда его ведут? Как добраться до Марфуши? Один он точно не дойдет: коридор в его глазах то наклонялся вверх, то устремлялся вниз.
Красавец племянник встал перед глазами Софьи Лукиничны как живой.
А не устранить ли соперницу?
– Как дела в Сенате, дорогой Арсений Кириллович? – Лаевская снова изменила курс – решила отвести рогоносца прямиком в мастерскую его удачливого соперника.
– Куда мы идем?
– Сюрприз! Как поживает Юленька? Собираетесь ли завтра на маскарад? Правда ли, что там будет император? Давно пора, сколько можно носить траур! Какая глупость, целый год оплакивать матушку! Неужели не понятно, что не всем идет черный? Вот меня он полнит!
Дашкин покорно плелся за нею.
Перевел дыхание, пока Софья Лукинична стучалась в какую-то дверь.
– Черт! – выругалась Лаевская, так и не дождавшись ответа. Видно, голубки уже улетели. Ишь, рисовать они учатся! Живые картины изображают!.. Картины! Ах, как хорошо! Еще и лучше! Обойдемся без семейных сцен!
Открыв дверь, Лаевская затолкала Дашкина в комнату с эркером."
"– Глядите! – она подошла со свечой к мольбертам.
Дашкину было нехорошо. Перед ним кружились красочные пятна, меняя форму и цвет.
