Тот не стал лаять, просто вцепился в икры, когда, открыв буфет, Аксинья вытащила из вазочки выданные на хозяйство деньги.
– Убью! – кричала Аксинья на Моську. – И тебя, дрянь рыжая, убью, и пса твоего бешеного! У-у-у!
Все, включая Катерину, умирали от смеха. Аксинья была поймана на месте преступления, с украденным в руке. От сильной боли ее скрючило, и разжать кулак, чтобы бросить зажатые ассигнации, никак не получалось. Насладившись зрелищем, Катерина скомандовала:
– Моська! Все! Хватит! Отпусти воровку!
Умный пес тут же повиновался.
– Молодец! Хороший мальчик!
Завиток собачьего хвоста тут же заплясал, Моська подбежал ласкаться к Катерине.
– Что стоишь, Ирод? – Аксинья заметила Макара. – Кровью же истеку! Неси к доктору!
Тоннер зашел в комнату. На диванчике, вцепившись руками в одеяло и прерывисто дыша, лежала пожилая женщина. Рядом на табурете примостился старичок-лакей, он поглаживал больную по плечу и тихо плакал.
– Доктор? – с надеждой спросил он Марию Ивановну. Та кивнула. – Слава Богу! Успели! Присаживайтесь!
Старичок вскочил.
– Горячей воды! Руки помыть! – скомандовал ему на ходу Тоннер. Ситуация, похоже, критическая. – Приступ давно начался?
– Часа два назад, – сказала Мария Ивановна, хозяйка дома. – Свекровь с утра ездила по делам. Вернулась часа через два, смотрю, а ее всю колотит! Решила, что замерзла, на улице-то холодно, и предложила чаю. Сели за стол, а ей не сидится. Вскочит, обежит вокруг и рухнет на стул. Потом вдруг схватилась за плечо…
– За левое?
– Да, да. За левое.
Схватилась, да как закричит! Лицо скривилось, а губы вмиг посинели. Как у покойника! – Мария Ивановна всхлипнула. – Я спросила, что с ней, а свекровь в ответ: «Ерунда! Рука болит! Продуло по дороге». Я предложила за вами послать, она отмахнулась: «Частенько прихватывает! Старость! Полежу в горячей ванне – и пройдет». А в ванной сознание потеряла.
Тоннер вымыл руки, наспех вытер поднесенным полотенцем и схватился за пульс.
– Ревматизм? – предположила Мария Ивановна.
– Грудная жаба, – тихо ответил Илья Андреевич.
Дыхание больной участилось.
– Зовите священника! – распорядился Тоннер.
У Марии Ивановны хлынули слезы, она закрыла рот рукой, старичок-лакей зарыдал в голос. Тоннер закатал больной рукав и достал из саквояжа ланцет для кровопускания.
– Может, консилиум созвать? – робко предложила хозяйка.
Тоннер наложил жгут и тут же сделал разрез. В подставленную тарелку медленно потекла черная кровь.
– Не успеем, Мария Ивановна! Шлите за священником.
