А вдруг Киршау его в лицо узнает? Обер-полицмейстеру по должности положено маскарады посещать. Как бы так одеться, чтоб не узнал?
– Всего хорошего! – поспешил раскланяться доктор. – Мне еще к Полине Андреевне надобно заглянуть!
– Ну что они в ней нашли? – разозлилась Софья Лукинична. – Сашенька! А ты, соколик, что нахмурился? Прямо как в детстве! Помнишь, тебя оса укусила, ты личико сморщил, заплакал, на коленки мои забрался, а я гладила тебя и дула.
Не помнишь? Ты крошкой тогда был, еще в платьицах бегал…
Какая идея! В женском платье Тучина никто не узнает!
– Тетушка! – воскликнул обрадованный художник. – В вашем гардеробе что-нибудь для меня найдется?
– Ваша тысяча! – Кислицын развернул сверток, в котором ассигнации соседствовали с серебром и даже медью.
– Тяжело, поди, было такую сумму собрать? – сочувственно спросила Ирина Лукинична.
Кислицын вздохнул.
– Эх, Матвей, Матвей! От кого, от кого, а от тебя не ожидала.
– Прошу прощения, Ирина Лукинична!
– Понимаю, понимаю! Бес попутал! Что ж, с кем не бывает! Но что сделано, то сделано. Будем вместе ошибки исправлять.
– Я готов!
– И отлично! Со свадьбой, сам понимаешь, тянуть нельзя. Думаю до поста Филипповского сыграть.
– С какой свадьбой? – с замиранием в голосе спросил Матвей Никифорович.
– Твоей! Твоей с Оленькой! Везунчик! Весь банк сорвал. Все пятнадцать тысяч!
– Но Ирина Лукинична…
– Да не волнуйся так! Ребеночек, может, еще и помрет. Они часто дохнут! А денежки – все, считай, при тебе!
– Да послушайте! Не могу я на Оленьке жениться! Я Полину люблю!"
"– Хитрец! – Ирина Лукинична погрозила ему пальчиком.
– Аппетит проснулся? Пятнадцати мало? Ладно! Давай так! Ежели ребеночек через годик не помрет, я тебе еще тыщонку подкину! По рукам?
– Ирина Лукинична! Я не торгуюсь! Поймите: я люблю Полину! И она меня! – Кислицин упал на колени. – Благословите!
– Что? Да какая это любовь? – злобно прошипела Ирина Лукинична.
