Соблюдает субординацию, хладнокровный гад.
— У меня такое чувство, что у вас какие-то личные счеты. Оксан… ты же с ним не спала? — делаю паузу.
— Нет, конечно! С ума сошла? Ничего такого не было, просто когда учишься с человеком вместе, видишь изо дня в день, невольно складывается впечатление. И я переживаю за тебя. Как бы сильно ему ни нравилось болтать с тобой вечерами, в суде он будет защищать Влада, ты не должна обманываться. Они теперь на одной стороне — по крайней мере, до окончания производства. А потом… потом, если он победит, ты все еще захочешь слышать его голос?
***
Вечером я навещаю родителей, мы долго обсуждаем ситуацию, моего бывшего мужа и возможные пути спасения.
Папа ругается, злится, угрожает, что поговорит с ним.
— Пап, это бесполезно, не вздумай даже портить себе нервы. Общение только через юристов, — я собираю на затылке волосы, завязываю резинкой и начинаю накрывать на стол.
— А ведь я когда-то помог ему! Протолкнул на работе, — ходит он кругами от плиты к холодильнику. — Знал бы раньше…
— Пап, что теперь об этом думать? Если бы я могла хотя бы допустить мысль… его бы никогда не было в наших жизнях! Но так случилось, и теперь он хочет мой бизнес.
И самое ужасное, что имеет право на половину! Прекрасно понимает, что выкупить его часть я не смогу. Угадай, во сколько оценили магазин? И Влад либо будет давить, чтобы стать единственным владельцем, либо… продаст его или развалит. Мне назло.
Мама горестно вздыхает.
— Он меня ненавидит, — подвожу черту я. — И будет использовать любую возможность насолить.
— Видела его недавно на вечеринке, он уже седеет, — вставляет пару слов Жанна, стараясь поддержать. Она далека от бизнеса и всех этих денежных проблем, но всегда принимает мою сторону. — Видимо, не суперлегкая и счастливая жизнь.
— Он с двадцати пяти лет седеет, так что это ни о чем не говорит.
— А сколько ему, кстати?
— Если мне двадцать шесть… плюс двенадцать — тридцать восемь. Он не старый.
— Был с какой-то молоденькой девицей. Лет двадцать на вид, — тянет она, оценивая мою реакцию.
— Извини, но ты должна знать.
Отмахиваюсь, потому что давно не ревную его.
— Видимо, у него есть какой-то возрастной предел: едва женщине исполняется двадцать пять, он в спешке ищет двадцатилетнюю, — мы все улыбаемся.
— Это сто процентов какое-то психическое отклонение. В детстве его били или что-то в этом роде.
— А Оксана что говорит? — меняет тему разговора отец.
— Терпеть не может его адвоката, считает опасным типом, — усмехаюсь.
