Менять его надо, искать где-то такой, чтобы к плате подходил… Это всё ладно, но отчет… его утром сдавать. Лерочка, ради бога, не сочти за наглость, но нельзя ли к тебе с винтом… в смысле, с жестким диском приехать? Я подсоединю его к твоему компу, быстренько добью этот чертов отчет…
– Игорь, ты знаешь, со мной в последнее время дружить опасно, – говорю я, не сводя взгляда со своих преследователей.
– Если ты про Алексея Германовича и чей-то донос, то я уже говорил…
– Нет, Игорь. Гаевский тут ни при чем.
Всё куда серьезнее. Помнишь, я тебе рассказывала, как осенью защищала одного водителя, сбившего человека? И как его директор пытался меня запугать?
– Помню.
– Ну так вот сейчас происходит примерно то же самое, но хуже. За мной второй день слежка. Я банально опасаюсь выйти из офиса, потому что они стоят и караулят.
– Кто они такие?
– Я пока с ними лично не познакомилась. Но предполагаю, кто они.
В двух словах я описываю Игорю всю ситуацию.
– Так что лучше тебе держаться от меня подальше.
Здоровее будешь.
– Лер, а если полицию вызвать?
– Игорь, ну ты где живешь? Объективно они ничего не нарушили. Со мной они не заговаривали, ничего мне пока не делали.
Но Игорь вдруг удивляет.
– Значит, ты сейчас в офисе? И они там караулят, верно я понял? А там есть другой какой-то выход? Ну, чтобы выйти незамеченной. Я туда подъеду, подберу тебя…
Спустя десять минут я иду полутемными дворами куда-то вперед, по наитию. Свет в кабинете я не выключила. Так себе уловка, конечно, но немного времени выиграть она позволит.
Сердце колотится у самого горла. Я вздрагиваю от каждого шороха и шума, от каждого силуэта вдалеке. Но в конце концов выбираюсь к памятнику Горького, куда минут через десять подъезжает Игорь.
Юркнув в салон его тойоты, я перевожу дыхание.
– Замерзла? Я гнал, как мог, – говорит Игорь.
Да, я, оказывается, замерзла, но как-то не обратила внимания. А сейчас сижу и стучу зубами, хотя в машине у него вовсю работает печка.
– Интересная у тебя жизнь, – усмехается он.
– Да уж. Спасибо тебе, что помог.
– Да ерунда.
К моему дому мы подъезжаем уже в половине одиннадцатого. Во дворе темно, пусто. Прежде чем выйти из машины Игоря, я оглядываюсь по сторонам, но злополучного гелендвагена нигде не вижу. И все равно захожу в подъезд, а в душе все звенит от напряжения.
Игорь плетется следом. И сейчас я ему даже благодарна, что вызвался сам, что не струсил, как Марк, что помог, хотя и не должен был.
