Не могу нормально вдохнуть.
Это конец, понимаю вдруг. Наверное, я и раньше знал глубоко в душе, что она со мной не будет. Но надеялся до последнего и отчаянно цеплялся за тупое: а вдруг? А сейчас с пугающей ясностью понимаю: не будет никакого «вдруг», ничего не будет. Никогда. Только пока ещё не понимаю, как с этим жить.
Наконец отмираю. Разворачиваюсь и ковыляю прочь. Иду с трудом. Ноги как чугунные. Внутри, за грудиной, жжёт нестерпимо, словно там растеклась кислота и с шипением разъедает легкие. Не оглядываюсь.
Не хочу и не могу видеть её с ним.
Дохожу до угла до дома, и тут во двор влетает черный гелик. Проезжает мимо буквально в паре дюймов, просто чудом меня не цепляет. Тормозит где-то за спиной. А спустя несколько секунд слышу Лерин крик.
Оборачиваюсь – какой-то жлоб тянет её за руку. Она упирается, отбивается сумкой, кричит:
– Сейчас же отпустите! Никуда я не поеду! Руки уберите!
Из гелика выпрыгивает ещё один жлоб. Вдвоем они хватают её под руки и волокут в машину, хотя она сопротивляется.
Всё это разворачивается передо мной, пока я со всех ног несусь обратно, к ее подъезду, к этому сра*ому гелику.
До них еще метров пятьдесят… Сорок… Только бы успеть!
Карлсон, сука, ты-то чего стоишь и смотришь? Вижу, как он пятится с перепуганной рожей вместо того, чтобы им помешать. Хочу крикнуть, а вырывается только хрип.
Десять метров… пять… Вот уже передо мной спина одного из них. Здоровый, сука, как бык. Бычара. Скала. С разлету бросаюсь на него сзади. От неожиданности он теряет равновесие, и мы валимся в снег.
Но он тут же встает и одним ударом под дых вышибает из меня весь воздух. Потом сгребает и отшвыривает в сторону. Идёт к гелику, но я снова кидаюсь на него. Цепляюсь в его бычью шею мертвой хваткой.
– Ты… кто такой? – сипит он. – Ушлепок… Отцепись, сука, хуже будет!
Он лупит меня в бока, но я только крепче давлю на шею. А потом дикая боль разрывает меня пополам. Я отпускаю его, но тут же снова пытаюсь дотянуться, схватить. Но силуэты их, словно подернутые розовой дымкой, расплываются перед глазами.
И всё происходящее становится каким-то нереальным. Тишина взрывается сотней разных звуков. Крики, собачий лай, клаксон, всё это в моей голове сливается в единый гул, сквозь который прорывается голос Леры: «Артё-ё-ём!».
50. Лера
Мы идём к машине Игоря, и я усилием воли смотрю только вперед. Не позволяю себе оглядываться. А тянет… тянет еще раз увидеть Шаламова. Последний раз…
Игорь галантен. Распахивает передо мной дверцу.
